– Бердянск? Это на море?
– Ты была у нас? – удивилась я. Хотя чему удивляться, все любят отдыхать.
– Я не была. Бойфренд этот был. Звал меня этим летом ехать, да я выгнала его раньше. Одной проблемой меньше, – пробормотала она. Потом вдруг остановилась и посмотрела на меня пристально и молча.
– Ты чего? – заробела я.
– Ничего, – буркнула она, продолжая сверлить меня взглядом.
– Нет, ну правда.
– Не мешай тете Жанне думать, – оборвала меня она. Я пожала плечами и отвернулась к стенке. Не хочет трепаться – я буду спать. Скоро уже и ужин. Чего там принесут? Треска с морковью? Сегодня же четверг, рыбный день. Значит, треска. Ненавижу треску. Из всех блюд здесь нормально можно употреблять только котлеты. Они, конечно, из туалетной бумаги и ароматизаторов, а треска реально плавала. Но… котлеты хоть можно есть.
– Послушай, девушка. А что ты скажешь, если я предложу тебе пожить с моими псами?
– В каком смысле? – растерялась я, выныривая из кулинарных размышлений.
– Ну, ты же не хочешь и вправду вернуться в Бердянск. На фига тебе этот курорт, ты даже танцевать не сможешь, тебя ветром в море сдует. А больше в твоем Бердянске делать нечего, верно?
– Верно, – осторожно согласилась я. Может быть, в Бердянске и было что-то еще, даже масса дел. Но лично для меня этот город закончился в семнадцать лет. Я даже в отпуск туда нечасто ездила, да и то только из-за родителей.
– Так давай поживешь у меня. Я тебя научу, как за псами ухаживать. Ничего сложного.
– А если они меня съедят? – полюбопытствовала я, вспоминая, как примерно выглядят ротвейлеры.
– Не съедят, не беспокойся. Вы подружитесь, я уверена. От тебя же не пахнет пивом и пото€м, это же всего на полгода.
– Ну… не знаю, – занервничала я. – Даже не представляю, как все это устроить.
– Ну, если ты принципиально согласна, детали мы обдумаем, время у нас есть, – довольно подытожила Жанна. И хотя я так и не поняла, в каком месте нашего разговора я дала ей это самое принципиальное согласие, как-то получилось, что я его дала. Согласие жить с двумя дрессированными ротвейлерами, про которых я вообще ничего не знаю. Нормально? Я уже было раскрыла рот, чтобы сказать, что все-таки думаю, что спасибо за предложение, как Жанна добавила:
– Полгода – и я уверена, ты придешь в себя и придумаешь, что тебе делать со всеми этими проблемами. Разве не здорово остаться в Москве?
– А они точно не кусаются? – заволновалась я.
– Если им не грубить, – усмехнулась она. Я моментально побледнела.
– А вдруг они обидятся на что-нибудь, а я не специально? Вдруг они решат, что я грубо там миску им наполняю. Тогда что?
– Поскольку нам тут делать нечего, я успею рассказать тебе о собаках все, что тебе необходимо знать. Ну что, по рукам?
– Ну… я совсем не уверена…
– Но согласна, – подытожила она. Я пожала плечами. В конце концов, а почему бы и нет. Деваться мне все равно некуда. Если меня съедят ротвейлеры, в этом будет виноват Кешка. Он не оставил мне никакого выбора.
2
«Не смотрите в зубы дареному псу»
Иногда в глупую ситуацию можно попасть именно тогда, когда стремишься быть умнее всех. И вроде бы ты все просчитал, продумал, был уверен, что последствий не будет, а они есть. Нарисовались откуда ни возьмись, причем, если бы не твоя вот эта военная хитрость, может быть, все бы и обошлось. Но нет же, хочется самого себя перемудрить. А в результате полная лажа, и проблемы твои удвоились. Возьмем, к примеру, моего деда. История его, передаваемая у нас в роду из поколения в поколение как застольный анекдот, была весьма показательная во всех смыслах, но нет бы мне вовремя про нее вспомнить. Но, как говорится, хорошая мысля приходит опосля. Народная, между прочим, мудрость.
А дед у меня был мировой, только сильно пьющий. Впрочем, после войны кто только не был пьющий. Жили они с моей бабкой Антониной Лаврентьевной в деревне под Бердянском, в глуши. Воду из колодца таскали, с колхозного поля воровали капусту, а на заходе солнца пели песни всем селом. Жили в деревне неплохо, но бедно, питались в основном с огорода. Из транспорта во всей деревне был только колхозный грузовичок-самосвал, рейсовый автобус по пятницам и… дедов «Москвич». Получил он его, как ветеран войны, и гордился, как вы понимаете, страшно. Еще бы, в те времена машины были у единиц, к автомобилям относились с почтением и уважением, как к живому существу. И существу, явно стоящему на голову выше собственно людей.
Применение у «Москвича» было довольно узким. По полям и лесам ездить он практически не мог из-за бездорожья, а если куда и пролегала колея, то доступна она была только летом. На «Москвиче» можно было съездить на речку искупаться, можно было за пять минут домчаться до сельского магазина и можно еще на нем было доехать в город на базар. В этом, так сказать, и была его, «москвичовая» основная функция. В течение лета в нем возили в город на продажу наш урожай, заботливо выращенный и собранный руками бабы Тони. Для деда моего эта продажная пора была целым событием. За месяц до поездки он начинал машину готовить, начищая до блеска хромированные элементы. В гараже собирались все видные деревенские мужики и всем миром делали «Москвичу» то, что теперь называется коротко – ТО[3]. После ТО весь состав доморощенных автомехаников ходил по деревне пьяный, а местами даже и полз. Бабки их ТО не любили, но относились с уважением, потому как это было связано с МАШИНОЙ.
И вот, когда наставал час, баба Тоня, волнуясь, грузила на заднее сиденье и в багажник короба с яблоками, буряком и луком, а сама садилась на переднее сиденье, держа в руках сумку с аккуратно упакованными зеленью и редисом. Ассортимент грузимого менялся в соответствии с сезоном, но каждый раз, каждую поездку баба Тоня предваряла строгим восклицанием:
– Только чтоб не вусмерть!
А дед ей стабильно отвечал, всплескивая руками:
– Да что ты, Тонька. Когда это я вусмерть?
Но баба Тоня не доверяла ни ему, ни его словам. Она обыскивала его на предмет внесения огненной воды в машину, зачастую находила бутылки, скандалила громко, махала обреченно рукой, водку перепрятывала (не выливать же жидкое золото!) и деда до дому уже не допускала.
– Давай-давай. Поехали. Ввечеру налижешься, – ворчала она. И дед ехал, смурной и насупленный, крутил баранку да помалкивал, хитро поглядывая на свою бабку. На базаре все равно имелся ряд возможностей, и за долгий день всякое могло произойти. И происходило, несмотря на бдительность бабы Тони. Пока она все-таки была вынуждена торговаться и отвешивать лук, дедуля отлучался на минуточку «по надобности», а когда возвращался, старался на бабку не дышать.
