Я ее прекрасно понимала. У меня у самой голову сверлила та же мысль: действительно, что он во мне нашел? Острых ощущений в жизни не хватает? Решил, что в роли шута горохового я оживлю его жизнь? Эти мысли не прибавили мне хорошего настроения, но зато увеличили кураж. Если бы не Евгений, я бы скромно просидела весь вечер у колонны, лениво сообщая Иринке свое мнение о присутствующих в зале мужчинах, но теперь приняла самое активное участие в кипевшей вокруг жизни. Стараясь избежать ненужного мне уединения, я металась в толпе, как заяц, делая вид, что мне ужасно весело от бессмысленного прыганья на месте. Хоть мне и не нравилось скакать вместе со всеми, но я признавала пользу этого занятия — ведь в свой льняной костюмчик я до сих пор не влезла.
Евгений остался за столом, с понимающей улыбкой наблюдая за мной и насмешливо косясь на Ольгу, изменившую своим привычкам и неотрывно сидевшую с ним рядышком. Стараясь соответствовать его пуританским вкусам, она повыше поддернула ворот платья, несколько уменьшив декольте, но при этом еще больше оголив ноги. Скромницы из нее явно не получилось — ее тришкин кафтан для этого был непригоден.
Как ни старалась, Евгений принципиально на нее не глядел, четко давая понять, что она не соответствует его высоким требованиям. Не сдаваясь, она пыталась завладеть его вниманием, без конца кладя ладонь то на его плечо, то на руку и просительно заглядывая в лицо.
Я от души желала ей успеха и вполне одобряла ее поведение. А вот Иринка была крайне недовольна моим. К счастью, музыка так грохотала, что не было слышно ни словечка, не то она замучила бы меня своими нотациями. Но зато мимика у нее была выразительная. Она то постукивала пальчиком по виску, намекая на странности моего поведения, то пылко протягивала руки, пытаясь отправить меня обратно за стол и показать Ольге, кто здесь главный, то молящим жестом прикладывала ладони к груди, призывая опомниться.
На меня эта пантомима не действовала, но Иринкины усилия зря не пропали — сначала ее жестикуляцией, а потом и ею самой заинтересовался довольно приятный парень чуток за тридцать, устроившийся за крайним столиком, но она этого не замечала, полностью поглощенная мимическим воспитанием моей незадачливой персоны.
Тут музыка смолкла, и ведущий предложил всем занять свои места. Пришлось вернуться обратно под зловещими взглядами Ольги. Она-то уж наверняка считала, что у нее все на мази. При моем приближении Евгений вежливо встал и, к ее досаде, усадил меня рядом, отгородившись мной от навязчивой дамочки. Мне стало смешно — в роли защитного барьера я еще не выступала.
Девица засверкала голубыми глазками и в раздражении дернула себя за рыжеватый локон, кокетливо уложенный на искусно нарумяненной щечке. Ирина, заподозрив начало небольшого скандальчика, на который Ольга была вполне способна, приняла вид грозного начальника, как она порой умеет, и сурово взглянула нарушительнице порядка в глаза. Ольга поняла невысказанное предупреждение, недовольно фыркнула, но противиться не посмела. Все-таки, хоть мы и не на работе, но субординация везде остается субординацией.
Ведущий объявил игру в почту. Поскольку все столики были пронумерованы и на каждом кресле сзади был прицеплен большой красный номер, получилось, что все мы были пересчитаны, или, как элегантно выразился ведущий, имели свой адрес. И всем желающим предлагалось написать записки заинтересовавшим его людям, не забывая указать адреса абонентов и отправителей.
На столах для развития эпистолярного жанра лежали маленькие листочки и ручки. Народ тут же начал что-то строчить, нервно хихикая. Ольга сделала то же самое, удовлетворенно поглядывая на Евгения. Все остальные за нашим столиком не тронулись с места. Я налила себе остатки минералки и жадно выпила, жалея, что не надела платье полегче. Но кто знал, что меня ждут такие интенсивные физические упражнения? Евгений, посмотрев на мои раскрасневшиеся щеки, сходил в буфет и принес литровый пакет яблочного сока. Я залпом выпила стакан и благодарно ему улыбнулась, отчего его взгляд покрылся томной поволокой.
Но вот ведущий прошел по столикам с коробкой в руках, изображая почтальона. Скоро коробка наполнилась, похоже, что некоторые граждане писали записочки сразу в несколько адресов. Это было рационально — сорвется в одном, клюнет в другом. Затем ведущий с помощницей, крупной дамой неопределенного возраста, принялись разносить послания. То тут, то там раздавались кокетливые женские возгласы.
К моему удивлению, мне тоже пришла пара записок, которые я прочла под сверлящим взглядом Евгения. Они были от мужчин, сидевших напротив. Когда я нашла глазами их столик, они немного застенчиво мне улыбнулись, вынудив улыбнуться в ответ. Моя улыбка вызвала настоящий приступ негодования у Евгения, который, проследя наши переглядки, с искаженным лицом повернулся ко мне и только что кулаком не грозил.
Но молчал бы лучше — перед ним на столе лежала такая масса посланий, что читать их ему до утра, если бы он сподобился на сей подвиг. Но он до них не дотронулся, к великому огорчению Ольги, не преминувшей спросить:
— Вы записки читать будете?
Он жестко отрезал:
— И не собираюсь.
Она возмущенно спросила:
— А зачем вы тогда на вечер пришли? За столиком посидеть?
Он посмотрел на меня и провокационно объяснил:
— А я Феоктисту Андреевну пасу. Чтоб не сбежала.
Ольга совершенно не поняла, о чем речь. Она же была уверена, что я Аня, то бишь Анна. Она тупо хлопала глазами, пока Ирина не издала какой-то странный звук, читая выданную ей ведущим записку. Посмотрела на меня вопрошающими глазами, требуя совета. Я кивнула ей, мы встали и пошли подальше от чужих ушей в фойе, посоветоваться, как быть. Краем глаза я видела, как Евгений приподнялся, собираясь идти за нами, но Ольга вцепилась ему в рукав и что-то сказала, после чего он медленно сел обратно.
Иринка заполошно сунула мне записку. Я прочла: «Милая девушка, разрешите пригласить вас после вечера в соседний ресторан. Мне очень хочется с вами познакомиться. Алексей. 5–2». Сначала до меня не дошел странный цифровой код в конце письма, потом я поняла, что это номера столика и места. Иринка была явно взволнована. Я небрежно спросила:
— Ты хоть его разглядела?
Она кивнула и неуверенно произнесла:
— Вроде ничего. Я бы сходила, но с тобой. Одна я не пойду.
Мне вовсе не хотелось шляться по ресторанам, да к тому же по ночам. Но Иринка такими молящими глазами смотрела на меня, что я была вынуждена согласиться, чтобы не губить подруге личную жизнь. Успокоившись за свою судьбу, Иринка встрепенулась и возбужденно ляпнула:
