Резкий выдох. Обхватываю стакан с водой, но не решаюсь его даже поднять. Ладони влажные от волнения. И боюсь, что стакан просто разлетится вдребезги.
– На лечение дочери. У нее со зрением проблемы.
Уголок Дениса дергается, а настроение заметно скатывается. В глазах растекается темнота.
– А что, папаша сдулся?
– Не сдулся.
Стискиваю зубы, чтобы не послать его на три буквы. Он мне сейчас нужен и не только мне.
– Так че у него не просишь?
Снова делаю глубокий вдох. Вот он – шанс сказать ему как есть. А вдруг не поверит? Блин, надо было телефон взять с фоткой Насти. Но уже пришла, значит, нужно идти до конца.
Опускаю руки и сжимаю их между коленями, чтобы не дрожали так. Не выдавали, насколько мне важен этот разговор.
– Я и прошу.
Воздух застревает в легких. Голова кругом, а сердце, кажется, сейчас остановится.
– Не понял. Ты намекаешь, что это моя дочь?
Голос Дениса меняется, а мне хочется обхватить себя руками, чтобы защититься.
Киваю:
– Наша.
Денис запрокидывает голову и громко хохочет. А мое сердце разрывается на части.
Закусываю губу. Перед глазами все мутнеет. Голова кружится сильнее, но я пытаюсь совладать со страхом и паникой.
– Ты за идиота меня держишь? Думаешь, вот так можно прийти и приплести мне левого ребенка? На бабки решила развести? Разведи другого кого-нибудь! Я не лошара.
Вздрагиваю. Сжимаю зубы. Ну уж нет! Вот так оскорблять нас с Настей я не позволю.
– Ожидаемо. Приятно подавиться!
Подскакиваю со стула и выбегаю из квартиры.
Хотя чего я ожидала от него? Да и логичная реакция. Он же не видел Настю полностью.
Обессиленно опускаюсь на пол в коридоре и до боли прикусываю губу. И что теперь делать? Из меня вырывается громкий стон. Бессилие сковывает все тело.
К кому бежать?
Роняю голову на колени. Из меня вырывается всхлип, а по щекам текут бесконечные слезы. А если все же показать ему Настену?
Закусываю губу. Блин, как будто мой ребенок – экзспонат.
Слышу, как в подъезде кто-то идет по ступенькам. Прислушиваюсь, не дышу, чтобы не пропустить ни звука. А потом в дверь раздается звонок, который подкидывает меня с пола.
Вытираю рукавом кофты слезы и делаю глубокий вдох. А потом в сознание врывается плач дочери.
Внутри все обрывается. Дергаю дверь и вижу папу с Настей на руках.
– Что случилось?
– Алис, тут у Настены температура поднялась, а у нас ничего нет. Мы звонили, но ты что-то трубку не брала.
Отступаю, и папа заносит вялую дочь.
– Сколько?
– Тридцать восемь и один.
Сердце пропускает удар.
Виски стискивает боль. Волнение с новой силой накатывает на меня. Мне всегда не по себе, когда дочь болеет: не знаю, куда себя деть.
– Что произошло? Кашель? Насморк? Что-то, кроме жара?
– Слушай, ну я не понял. Ничего вообще не предвещало. Она играла, нормально все было, и тут внезапно рухнула на диван, мать лоб трогает, а там кипяток. Давай скорую вызовем? А ты чего зареванная?
Машу рукой: не до меня сейчас.
– Сейчас я дам ей от зубов и жаропонижающее. И вызову скорую.
Бегу в кухню, где все лекарства. Перерываю там все, но не нахожу нужного. Вспоминаю, что после последней простуды забыла купить новую упаковку.
– Пап, у меня сироп кончился. Сможешь до аптеки добежать? Или давай я…
Голос дрожит, и никак не получается заставить себя успокоиться.
– Нет, лучше я. – В голосе отца волнение. – Где тут аптека?
– А вот как выходишь, направо – и в соседнем дворе круглосуточно.
– Хорошо.
Папа быстро выходит из квартиры, а дочь начинает капризничать еще сильнее. Тянется на руки. Подхватываю и пытаюсь успокоить. Качаю, а у самой слезы на глазах.
– Ну что ж такое, малышка? Откуда что взялось?
Настя не успокаивается, а папы все нет. Наконец звонок в дверь – и я выдыхаю. Распахиваю дверь и застываю с открытым ртом. На пороге Денис. Медленно переводит взгляд на волосы дочери и меняется в лице. Кажется, что немного даже бледнеет, но я списываю это на свое волнение.
– Ты… ты… не обманула, – пораженно выдыхает, все еще таращась на волосы Насти.
Смотрю на пораженного Дениса. Мне нечего ему сказать.
– Денис, что ты хотел? Давай быстрее, мне не до тебя, – резко стреляю репликой.
– Я… я… Почему ты не сказала?
– Я не сказала? А что я сделала минут двадцать назад?
Злюсь. Стискиваю зубы и слышу, как они скрипят.
– Черт! – Денис ерошит волосы.
– Если у тебя все, я пойду. У Насти температура.
– Настя, – эхом повторяет имя дочери.
Малышка не реагирует на наш диалог, только тихонько хнычет.
Пытаюсь захлопнуть дверь, но Денис преграждает путь.
– Денис, мне, правда, не до этого.
– Алис, давай поговорим. Черт, да не убегай ты от меня!
– Ты слышишь вообще, что я тебе говорю?! – повышаю голос, и он эхом отскакивает от стен подъезда.
Внизу хлопает входная дверь. Скорее всего, папа.
– Уйди, а? Сейчас папа придет, и тебе не поздоровится, что ты заставляешь меня стоять на сквозняке с больным ребенком на руках.
Видимо, до Дениса наконец доходит, что я не шучу, и он отступает.
Хлопаю дверью и выдыхаю. Все как-то наперекосяк пошло.
Папа звонит в дверь.
– На, дочь. Давай скорую, а?
Иду на кухню, но Настя на руках не дает нормально отмерить лекарство.
– Пап, подержи пока.
