поклонившись корпусом.
– Приятно, Марина… э…
– Просто Марина.
– Гм, так мы тоже можем звать Вас просто Марина? – осведомился Гаев.
«Да он же заигрывает с ней!» – пронеслось в голове у Горбовского.
– Марина Леонидовна, – поправила Спицына с улыбкой.
Она решила быть холодна с этими двумя, потому что кожей ощущала, что они могут начать недвусмысленно липнуть к ее особе. А это будет только мешать.
– Какая Вы строгая, Марина Леонидовна. Только наш Лев Семенович все равно построже будет, мы привыкли к ежовым рукавицам.
Марина взглянула на Горбовского, чтобы увидеть его реакцию на эту смелую реплику в его адрес, но никакой реакции не было. Ей казалось крайне странным, что вот так запросто коллеги могут говорить о Горбовском в его же присутствии, а тот на это никак не реагирует. Какие же у них здесь отношения? Она посмотрела на него и внезапно вспомнила, что он ей снился, и сон был отвратительным, как опарыши в разлагающейся плоти.
– Что ж, если позволите, я ознакомлю Вас с лабораторией, введу в курс дел и объясню обязанности, – добродушно сказал Пшежень.
– Нет, посидите еще, Марина Леонидовна! Мы ведь едва-едва узнали друг друга. Поговорим немного, а после я и сам могу устроить Вам экскурсию хоть по всему НИИ, – предложил Гордеев.
– Это совершенно ни к чему, – произнес Горбовский, поднимаясь из-за своего стола, – есть дела поважнее. Кстати, почему Вы не в спецодежде, Спицына? Уже второе нарушение за сегодня, – заметил он, обратив на Марину взгляд, колкий и меткий, как ядовитый дротик.
Марина не нашлась, что ответить, но решила без паники реагировать на замечания. Она была готова к этому, она настраивала себя на то, что Горбовский неизбежно начнет придираться по любому поводу.
– Пока в этом нет ничего страшного, Лев Семенович, – сказал Пшежень. – Дело поправимое.
Горбовский сердито смолчал. Немного погодя он достал из выдвижного ящичка стола белые перчатки и мастерски натянул их на ладони. Марина еле удержалась от вздоха. Она тут же вспомнила отца, и холодок заскользил у нее по шее. Лев Семенович поднялся и ушел в соседнее помещение. Диалог с коллективом продолжился в более теплых тонах.
– Не реагируйте на него слишком болезненно, Марина Леонидовна, – посоветовал Гордеев заговорщически. – Это пройдет. Он просто не любит посторонних.
Но Спицына и без этого совета избрала своей стратегией благоразумие и хладнокровие. Это была уже не та студентка, которая грубила Горбовскому на комиссии и разговаривала с ним развязно и грубо. Теперь она как будто проникла в недоступное ранее логово паука, и выяснилось, что не так страшен черт, как его малюет собственное воображение. Сейчас осталась только тихая ненависть, которой нельзя давать волю.
«Не любит посторонних, – подумала девушка, – да он вообще никого не любит».
– Даю голову на отсечение, что вас подкараулили и перехватили как минимум двое ученых сегодня утром, – загадочным голосом произнес Гаев.
– Абсолютно так.
– Зиненко и Крамарь?
Марина кивнула.
– Ох, бойтесь Крамаря, юная леди, – наставительно помахал пальцем Пшежень. – Вот, кого стоит опасаться молоденьким девушкам вроде Вас.
– Пусть только попробует, – вспыхнул Гордеев, – мы Вас никому не отдадим, Марина Леонидовна. Так что на счет экскурсии по НИИ? Сразу после того, как Юрек Андреевич вычитает вам ваши обязанности, разумеется. Ведь долг превыше всего.
Марина прикинула в уме и согласилась, к великой радости двоих из ларца.
Приходить сюда она должна была ежедневно, работать с девяти утра до трех дня с обедом. Работа ее заключалась во многих мелких вещах, напрямую связанных с вирусологией. В основном ей предстояло делать то, что ей скажут, покажут и объяснят. В общем, даже дурачок способен справиться, что уж говорить о Спицыной. Пока что все шло довольно неплохо, и даже Горбовский не показывался наружу с того момента, как вышел. Его отсутствие несказанно радовало глаз.
После долгой и тщательной инструкции Марине решили сначала показать всю секцию вирусологии, а потом уже вести по другим отделам. Гордеев и Гаев рассказывали вместе, не перебивая друг друга, а великолепно дополняя, как две части одного целого. Вообще у Марины было ощущение, будто она общается с одним человеком, настолько Слава и Саша были схожи в речи, в манерах, в поведении, в отношении к ней. Спицына получила халат и спецобувь, и теперь могла быть свободна в течение часа.
– Марина Леонидовна, почему Вы выбрали нашу секцию? – спросил Гордеев ни с того ни с сего, хотя до этого увлеченно рассказывал ей об устройстве электромикроскопа.
– Это опасно.
– Вот как! Любите опасности?
– Кто не рискует, тот не проходит комиссии, где председатель – Горбовский, – усмехнулся Гаев.
– А вот это – фильтр Пастера… Знаете, кто такой Пастер?
– Разумеется. Его портрет висит в первом помещении, которое я прошла. Среди прочих других.
– Да, что это я. Вы бы вряд ли попали сюда, если бы не имели понятия о том, кто такой Луи Пастер. Будьте так великодушны и простите меня.
– Не стоит того. Так что вы там говорили о конденсоре с ирисовой диафрагмой?
Гордеев и Гаев были в восторге. Их ожидания относительно девушки в полной мере оправдались. Она была умна, знала себе цену, схватывала все не лету и порой позволяла себе маленькие дерзости, которые действовали на двух коллег, как пылкие женские взгляды. Не помня о женах, они увивались вокруг Спицыной, рассказывая и показывая ей все, что только можно было рассказать и показать, вплоть до компьютерных штепселей и содержимого личных блокнотов наблюдений.
Марина почти не слушала их, одновременно вникая во все, что слышала. Ее мысли были заняты важным вопросом. Как эти люди, такие добрые, отзывчивые и приятные, могут работать в одном коллективе с такой бесчувственной сволочью, как Горбовский? Как они терпят его? Видно ведь, что между ними всеми довольно теплые отношения, но как в эту картину вписывается Лев Семенович? Как? Да, несмотря на обычную сухость и резкость, здесь он будто бы мягче голосом и плавнее движениями, но от этого он не перестает быть собой.
На самом деле Горбовскому было очень тяжело держать себя в руках. Он холодно ненавидел Марину и только и ждал случая, чтобы на ней отыграться. Пока все ее обхаживали, он проводил диагностику оборудования в хранилище образцов и скрежетал зубами, вполголоса высказывая проклятия в адрес ненавистной практикантки.
– А животных Вы любите? – спросил Гордеев, открывая перед Мариной толстую стальную дверь в виварий.
Девушка шагнула внутрь и ахнула. Десятки боксов с подопытными заполняли просторное помещение. Марина двинулась между двумя рядами, заглядывая внутрь каждой клетки, Гордеев и Гаев последовали за ней, гордые и довольные собой. Неожиданно вошел Лев Семенович. Не задерживаясь, он проследовал в дальний угол, за образцами, к подопытному № 910.
– Сюда нельзя посторонним, – разозлился он, заметив Спицыну.
– Да мы только показываем, Лев Семенович, – отмахнулся Гордеев, не особенно придавая значение недовольству Горбовского, что снова удивило Марину. –
