быть выученным как дважды два. На следующий день она записалась в претенденты, с удивлением обнаружив, что в списке уже имеются две фамилии. Как и она, эти два студента предпочли молчать перед Горбовским, а записаться у другого человека.
Жить после этого шага стало страшнее, но с другой стороны и легче. Теперь все было решено, все было точно и безоговорочно. Была ясная цель, к которой надо стремиться, ради достижения которой стоило тратить все свободное время. У Марины не оставалось ни сил, ни желания ругаться с отцом, и на его провокации в период подготовки она реагировала вяло. Скандалов не получалось.
Зато время побежало так быстро, как может убегать лишь раненый и сильно напуганный зверь. Май утекал сквозь пальцы, пока не настал день «Страшного Суда». Горбовский до самого конца ничего не знал, а потому был весьма удивлен, когда в аудиторию явилось четверо смельчаков. Он был уверен, что полностью владеет ситуацией, но оказалось, что студенты обошли его окольными путями, а из преподавателей никто не стал его оповещать. Лев Семенович сделал вид, что не удивлен. Однако скрывать свой гнев было намного труднее, чем удивление.
Кроме Марины, пришли еще два студента из параллельной группы: один рыжий и конопатый, другой – высокий, с породистым лицом. Четвертым был Матвей. Для Марины его появление стало неприятной неожиданностью. Бессонов предпринял этот смелый шаг из корыстных побуждений – он многое бы отдал, чтобы провести все лето бок о бок с Мариной, иметь возможность видеть ее, говорить с ней, может быть, даже помириться и все вернуть. Откуда он узнал ее планы? Ему были прекрасно известны амбиции и мечты своей бывшей девушки. Сопоставив факты, он здраво рассудил, что она, скорее всего, постарается не упустить такой великолепный шанс зарекомендовать себя и пробить себе дорогу вперед, к вожделенной карьере. Если бы он оказался не прав, он бы ничего не потерял. Но Матвей оказался прав, и теперь торжествовал, восхищенный своей догадкой, несмотря на то, что был практически не готов пройти это испытание.
Горбовский был взбешен. Он целый месяц допрашивал студентов, а они бессовестно обманывали его. Лев Семенович физически не переносил ложь наряду со многими другими признаками безответственности. Жизнь сделала из него жестокого циника, не верящего ни во что, кроме голых фактов, но не лишила морали, а возвела ее в абсолют, изуродовала и оставила в форме прокрученного через мясорубку мировосприятия.
Горбовского грела мысль о том, как он отыграется на беспечных глупцах. И только это позволяло ему держать себя в руках. Кроме Льва Семеновича, членами комиссии были три специалиста из НИИ, Юрек Пшежень (по личному желанию) и Борис Иванович, как организатор идеи. Не тратя времени на разговоры, каждому студенту раздали листы и пятьюдесятью вопросами и пятью практическими заданиями, которые были составлены самим Горбовским, и потому требовали нестандартного ума и большого опыта. Претенденты приступили к работе.
Внезапно Лев Семенович подорвался с места и принялся ходить между рядами, заложив руки за спину. Он следил, чтобы никто не списывал, а также изрядно действовал на нервы студентам, и без того взволнованным. Когда он натыкался взглядом на Марину, изнутри его обжигала ярость, он терял самообладание. «Мерзавка, гадина», – говорил он сам себе, лавируя между партами. Больше всего его раздражало, как эта Спицына сейчас была беспечна и до хамства самоуверенна. Горбовскому хотелось как можно скорее завалить ее, он был до глубины души возмущен ее дерзостью. Из всех четвертых он проникся лютой ненавистью только к той, которая нагло солгала ему прямо в глаза и теперь пришла сюда, не постеснявшись этого.
Прекрасно зная, как студенты его боятся, Горбовский решил извести Спицыной нервы: он ходил мимо нее чаще, чем мимо других, слегка наклонялся, заглядывал в лист с ее работой, желая сбить с толку, периодически задавал вопросы на счет ее готовности. Внешне невозмутимая Марина на самом деле чертовски нервничала. Ей было настолько страшно, что адреналин активизировал работу мозга и освежил память. Она вспоминала даже то, что вскользь пробегала глазами, и идеально отвечала на то, что помнила плохо.
Верно ответить на вопросы и безукоризненно решить все задания, которые составлял Горбовский, рассчитывая всех завалить, Марина не смогла бы, если бы не испытывала такого стресса. Сам того не желая, Лев Семенович, усердно нагнетающий обстановку, вторично помог девушке преодолеть себя.
Спустя час Горбовский в очередной раз спросил, готова ли Марина, и когда она тихо ответила, что готова, вырвал лист из ее рук и впился в него глазами, не сходя с места. Он жаждал разбить ее самоуверенность, сокрушить амбиции, приведшие ее сюда. Марина смотрела на него снизу вверх, почти теряя сознание – Горбовский возвышался над нею, он был накален докрасна, воздух перед лицом дрожал, как в знойный день дрожит над асфальтом. Марина держалась, повторяя себе, что если сейчас упадет в обморок, то точно не зарекомендует себя стрессоустойчивой.
Льва Семеновича трясло, он был в предвкушении того, как вот-вот унизит эту выскочку и навсегда растопчет ее самомнение. Он пробегал глазами строку за строкой и не находил ни одной ошибки. В отчаянии он обнаружил, что ему даже не к чему придраться, чтобы не выставить себя идиотом перед коллегами. Проверив работу Спицыной один раз, он не сдался, а стал проверять по-новой, подозревая, что в гневе мог что-то пропустить.
– Лев Семенович, позвольте, это неправильно. Проверять работы должны все члены комиссии, и на это отведено специальное время и место. Я требую соблюдения протокола, – сказал Зиненко, заведующий секцией генной инженерии.
Горбовский на миг обернулся к столу, за которым заседала комиссия. Этого хватило, чтобы Зиненко замолчал, стиснув зубы. Вирусолог перепроверял работу в третий раз.
– Лев Семенович, и все же, дайте же проверить остальным, – мягко попросил Пшежень.
Горбовский не реагировал. Началась какая-то сумятица, потенциальный ажиотаж. Заволновались студенты. Никто не понимал, что происходит, что на этот раз затеял Лев Семенович. Лицо у него вдруг изменилось.
– Я понял, – произнес он, оборачиваясь, – она списывала!
– Как можно было, Лев Семенович!
– Да что вы такое говорите, Лев Семенович! Ведь вы сами ходили по аудитории, наблюдая за ними.
– Списать было невозможно!
Все заговорили вразнобой. Кое-кто даже привстал от возмущения.
– Ну, это уж выходки. Помешался он, что ли?
– Лев Семенович, я требую, чтобы вы немедленно сели на свое место, отдали тест нам и спокойно дождались завершения работы других студентов, – сказал Борис Иванович.
– А я требую, чтобы она, – Горбовский показал пальцем, – ответила мне устно!
– Это не по протоколу!
– Не по правилам, Горбовский!
– А остальные студенты – как же?
Горбовский был ошарашен. Он не верил своим глазам. Как она могла ответить на все вопросы, составленные им? Как она смогла
