переносит, что не сумеет стерпеть хоть одного студента в своей цитадели?»
Глядя в глаза Горбовского, синие, с оттенком стали, казалось, будто кусаешь зубами железо, а рот наполняется соленой теплой кровью. Это ощущение нельзя было долго терпеть. Марине очень захотелось доказать этой сволочи, что она – достойна. На секунду ей показалось, что преподаватель прочел ее мысли, догадался о ее намерениях.
Резкие и неприятные черты лица преподавателя при ближайшем рассмотрении странно гармонировали между собой, создавая правильное, почти аристократичное единство. Подобная эстетика отвратительного была чем-то новым для Марины. Это словно находить прекрасными самых мерзких насекомых – долго наблюдать за ними и вдруг заметить странную, прежде невидимую гармонию в их внешнем виде.
Высокий лоб, идеально прямой нос, длинные плавные изгибы темных бровей, глубоко посаженные большие умные глаза, обрамленные тенью, как черным кружевом. Страшные глаза, пугающие, слишком проницательные. Это два мощных фонаря, только они не освещают, а наоборот, затемняют область лица от бровей до носа, и воздух, находящийся перед ними, сгущается и дрожит подобно мареву над костром. Огромной силой обладает этот взгляд, силой, которую его владелец даже не ведает.
Утверждения кончились, и Горбовский назвал верные ответы. Великолепная память позволяла ему это.
– У кого хотя бы пять верных ответов? – спросил он, понимая, что сейчас, как и всегда, никто не ответит. Но внезапно ему стало интересно, как ответила подозреваемая, и он вновь направил на нее два фонаря, проецирующие не свет, а столб невидимого мрака. Марина смотрела на него и молчала, но ее взгляд всё сказал Горбовскому без слов.
– Сколько у Вас? – спросил он и клацнул зубами.
Аудитория замерла. Горбовский впервые обращался к кому-то лично, еще и «на Вы». Теперь все смотрели на Марину. Она покусывала губу и дразняще глядела в глаза Горбовскому, решая про себя, какой стратегии лучше придерживаться. Ей так хотелось проучить эту тварь, и сейчас у нее для этого как раз были все козыри на руках.
– Девять, – ответила она.
– Девять, – повторил он насмешливо.
Последовала короткая пауза. Лев Семенович подошел, взял листок и пробежал его глазами.
– Неплохо, – оценил он, выказывая чудеса самообладания. – Как Ваша фамилия?
– Спицына.
– Подойдите после занятия.
Всю пару Марину трясло от волнения. «Зачем он это сказал? Что он собирается сделать? Ну не убьет же он меня! Надо было соврать, необходимо было соврать, прикинуться такой же идиоткой, как все!» Марина корила себя за то, что выбрала не ту схему действий и раньше времени открыла Горбовскому свой ум. Теперь она чувствовала себя незащищенной, без джокера в рукаве, без запасного плана, без плана вообще.
Лев Семенович решил не впадать в ярость, а тихо и мягко постараться вывести студентку на чистую воду. Он собирался сдерживаться до тех пор, пока она не скажет правду. Не стоило пугать ее сейчас – можно спровоцировать на вранье. Обрушиться на нее можно и после, когда догадка подтвердится. Собрав волю в кулак, Марина подошла к его кафедре, когда все остальные спешили скорее уйти. Она предвкушала предстоящую беседу так же, как осужденный на смертную казнь предвкушает рассвета. Она дала себе слово не проговориться и все отрицать.
– Спицына, – констатировал Горбовский.
И так необычно было слышать свою же фамилию из уст этого человека, голос которого трещал, словно сухое полено в костре; губы которого, тонкие и прямые, как лезвие, почти не шевелились; глаза которого источали полосы черного света, направленные на нее.
Марина не сочла нужным что-либо отвечать, предоставив Льву Семеновичу сканировать себя. Горбовский молча смотрел на довольно высокую девушку, шатенку с густыми волосами, убранными в аккуратный хвост; одетую просто и неброско. Тут он понял, что молчание затянулось. Студентка не шла на контакт, глядя на него исподлобья карими с зеленцой глазами.
– Ваш результат впечатляет. С таким уровнем знаний Вы легко пройдете комиссию.
Марина снова молчала, как будто издевалась над ним. Горбовский решил спросить в лоб.
– Вы не думали об этом?
– Нет.
Горбовский почуял грубую ложь, и у него возникло сильное желание ударить студентку по лицу. Как она смеет лгать, глядя ему прямо в глаза, стоя вот так перед ним?
Он сдержался.
– Тем лучше для Вас.
– Это все?
– Все.
Марина по-военному развернулась и промаршировала к выходу. Горбовский остался один. Примерно минуту спустя, заполняя учебный план, Лев Семенович вдруг понял, что внешность этой студентки врезалась ему в память. Однако, как только он попал в лабораторию, все мысли, не касающиеся работы, выветрились из головы.
Сегодня весь НИИ шумел о том, что в Мозамбике дала о себе знать какая-то новая болезнь – несколько человек скончались в течение двух суток с одинаковыми симптомами. Пока что об этом было настолько мало известно, что не о чем было и говорить. Однако говорить хотелось, причем всем. Ученые из разных секций собрались в зале заседаний на импровизированный симпозиум, куда мгновенно привлекли и Горбовского. Они взволнованно обсуждали ситуацию, пока что в шутливой форме, изредка перекидываясь фразами типа: «Вот, скоро нам работки прибавится», или «Кажется, скоро весь НИИ будет заниматься одной вирусологией», и тому подобное. Напряженные улыбки не сходили с обеспокоенных лиц.
Горбовскому было не по себе. В отличие от коллег, он ощущал опасность сильнее и четче. К тому же эти слухи болезненно напоминали ему о прошлом. Вернувшись домой поздно, он долго мучился от бессонницы, а когда уснул, под утро уже, ему ничего не снилось.
Глава 9. Огненный шторм
«Среди них никто точно не знал, что такое счастье и в чем именно смысл жизни. И они приняли рабочую гипотезу, что счастье в непрерывном познании неизвестного и смысл жизни в том же».
Аркадий и Борис Стругацкие – «Понедельник начинается в субботу».
Сам того не понимая, Горбовский своим тестом спровоцировал Марину действовать решительно. Он рассчитывал на противоположный исход, но девушка, опробовав свои силы и увидев, что ее результат близок к высшему баллу, внезапно поверила в себя и всерьез начала готовиться. Ее немного беспокоило то, что пришлось солгать Льву Семеновичу, но ведь это ее личное дело, тем более к нему в отдел она точно не пойдет. Нужно только очень постараться во время комиссии, а дальше беспокоиться будет не о чем. Главное – прорвать первый фланг, на котором будет ждать ее атаки проницательный Горбовский, готовый ответить на любое нападение. И как он догадался? Неужели выражение лица выдало ее?
«Подумать только. Я проведу это лето с пользой, я буду практиканткой в настоящем научно-исследовательском институте! Вершина моих мечтаний почти достигнута», – рассуждала Марина, и этим рвением напоминала героев советских книг, для которых самым лучшим вариантом траты свободного времени была научная деятельность. Людей с таким складом личности не могут остановить никакие трудности, так и Марину не мог остановить огромный объем информации, должный
