— Молодец, девочка, ещё немного и ты станешь настоящим драконом, могучим и безжалостным! — пророкотал, словно со всех сторон, чей‑то голос.
— Не хочу быть драконом, могучим и безжалостным! — закричала девочка, неизвестно к кому обращаясь.
— А придётся, — с усмешкой ответил голос. Девочка заплакала и стремительно рванула вверх, вернее, в небо устремился маленький изумрудно–золотистый дракон. Но это не избавило его от голоса, который снова пророкотал:
— От своей природы не уйдёшь! А какое тебе дело до смертных тебе, в чьих жилах течёт кровь истинных драконов! Ты должна научиться убивать без сожаления…
— Я буду доброй, я не хочу никого убивать! — сквозь слёзы пропищал дракончик, голос хмыкнул и пропал. Дракончик некоторое время кружил высоко в небе и, что‑то увидев на земле, исчез. А у забора, где сушились какие‑то вещи, появилась девочка, она, воровато оглянувшись, ухватила штаны и рубашку и исчезла так, как и появилась.
Аугусто Лирамо, магистр изобразительных искусств ехал в своей двуколке, глядя по сторонам. Он выехал на эту прогулку в надежде на то, что появится вдохновение. Но вдохновение не появлялось, вместо этого появился запах гари, довольно неприятный запах. Мастер Лирамо рассчитывал на появление вдохновения, так как здесь были довольно живописные места, а как известно: прекрасное тянется к прекрасному, ну хотя бы красивое к красивому. Открывшаяся картина совсем не была красивой, у небольшой рощицы дымилось место, где, как знал мастер Лирамо, стоял домик прорицательницы Хуархиты, довольно успешной в последнее время, прорицательницы.
— Добрались до неё таки «ревнители», — хмыкнул Лирамо. Надежда на появление вдохновения пропала окончательно. Но вот пепелище вызвало интерес магистра искусств, домик не просто сгорел, а будто его слизнуло огненным языком. Место, где была усадьба прорицательницы, представляло собой гладкую выжженную поляну, даже намёка не осталось на то, что здесь было человеческое жильё. Рассматривая чёрную дымящуюся проплешину, Лирамо услышал всхлип. Туда же, куда смотрел мастер, смотрел мальчик. Судя по старым и большим для него штанам и рубашке — нищий попрошайка. Мастер застыл от накатывающегося вдохновения, мальчик был тем ангелочком, образ которого ускользал от Лирамо. Боясь спугнуть удачу, вернее своего будущего натурщика, мастер ласково спросил:
— Мальчик, ты чей? Где ты живёшь?
— Ничей, нигде, — ответил, насупившись, этот ангелочек.
— А хочешь поехать со мной? Я тебя накормлю, дам монетку. Тебе надо будет только постоять. Не двигаясь постоять, совсем немного. Согласен?
— А ты кто? — нагло спросил попрошайка–ангелочек. Лирамо это немного покоробило, но боясь упустить источник своего вдохновения, магистр изобразительных искусств гордо ответил:
— Я художник и ваятель! Я создаю прекрасное! Ты можешь в этом поучаствовать.
— Ага, — ответил ангелочек, запрыгивая в двуколку и устраиваясь рядом с мастером. Лирамо отодвинулся, не столько чтоб дать место, а для того чтоб не запачкаться, да и запах от таких бродяжек бывает ещё тот. Но к удивлению художника и ваятеля, этот ребёнок был чистым, да и пахло от него очень приятно. Только этот мальчик всю дорогу плакал, тихонько поскуливая, видно у этого бродяжки что‑то случилось, не могло же на него оказать такое впечатление сгоревшее жилище прорицательницы?
Приехав в студию, которая была и его домом, Лирамо как все художники и ваятели, не был богат, магистр искусств, показав ребёнку большой таз, приказал наполнить водой и помыться. Хоть ребёнок и был внешне чистым, но кто его знает, что у него под одеждой, возможно, грязь и насекомые. Наполнив водой таз, мальчик без стеснения начал раздеваться, что порадовало художника. Жители Арэмии очень неохотно обнажались, религиозные правила на этот счёт были очень строги. Но когда мальчик разделся, вдохновение Лирамо затрепетало, готовое уйти — мальчик оказался девочкой! А как можно изобразить ангелочка, имея в натурщицах девочку?! Где это видано, чтоб ангелочек был женского рода?! Но совершенные пропорции тела девочки, как для ребёнка её возраста, золотистая кожа не позволили вдохновению мастера окончательно уйти. Мастер решил рисовать ангелочка с этой девочки, дорисовав по памяти недостающие атрибуты, присущие только ангелочкам–мальчикам.
— Вот, становись сюда, — показал Лирамо на возвышение у картины, но девочка, рассматривая картину, начала восторгаться, чем несказанно польстила художнику. Ведь если его картина оказала такое действие на наивного ребёнка, не разбирающегося в высоком искусстве, то она действительно хороша. А девочка, повосхищавшись картиной в целом, указав на старца в центре, спросила:
— Это кто?
Слегка удивившись невежеству девочки, хотя что возьмёшь с ребёнка, да ещё с бродяжки, Лирамо пояснил:
— Здесь изображено пришествие святого Ивософата в Арэмию, святой пришёл и принёс дикарям, населяющим тогда эту страну, свет истинной веры. С тех пор Арэмия…
— А чего он такой небритый? — Девочка с неодобрением смотрела на всколоченную бороду святого. Проследив взглядом за жестом Лирамо, взявшегося за свой гладко выбритый подбородок, этот ангелочек с осуждением произнесла: — Он так спешил пришествовать, что не успел побриться? Да? Но разве можно в таком неопрятном виде нести свет? Скорее тьму, предварительно всех напугав своим страшным обличьем!
Мастер не нашёлся что ответить, святой Ивософат действительно выглядел не как несущий свет истинной веры, а как разбойник с большой дороги. Художник молча указал на возвышение, и девочка, также молча, запрыгнула туда.
Аугусто Лирамо вдохновенно творил, ангелочек получился именно такой, как надо, такой, как и хотел мастер. Девочка оказалась идеальным натурщиком, вернее натурщицей, всё время пока мастер рисовал, она стояла неподвижно. Закончив свою работу, мастер сел в кресло и устало откинулся на его спинку. А девочка пошла по мастерской, она останавливалась около каждой скульптуры и внимательно её осматривала, некоторые даже ощупывала, делала это, не скрывая своего восхищения. Лирамо, польщённый этим, великодушно предложил:
— Там, в углу лежит кусочек глины, можешь сама попробовать.
На поддоне лежала глина, слегка засохшая, её всё равно пришлось бы выкинуть, так как она была уже жёсткой. Девочка отломила кусочек размером с два своих кулака, то, что произошло дальше, повергло мастера в шок! Глина в руках девочки потекла, превращаясь в фигурку неведомого зверя. Из глины невозможно такое сделать! Глина не способна передать множество мелких деталей такого размера! Девочка поставила на пустую подставку вылепленного ею неведомого зверя, нет, скорее демона — руки и ноги явно звериные. На спине крылья, длинный и, должно быть, гибкий хвост. Ну и голова, кошмарная пасть, рожки и гребень, начинающийся на голове и идущий вдоль спины до самого кончика хвоста.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
