благополучно”. Но мы-то уж понимали, насколько относительно это “благополучие”. В одной из открыток Михаил с присущим ему юмором сообщал: “Сегодня нам давали мед, который вкусом и цветом похож на ваксу”.
Своими письмами брат все время старался подбодрить нас, уверял, что скоро увидимся, советовал читать “Слово о полку Игореве», намекая на побег из плена”.
В немецкой неволе для Тухачевского начались томительные будни. Юлии Кантор удалось выяснить, что он имел богатый опыт пребывания в лагерях: «До Ингольштадта он пережил целую героико-романтическую одиссею. В сухих сводках досье на Тухачевского, хранящихся в Баварском военном архиве, эти приключения выглядят так. В лагере Штральзунд получил 6 дней ареста за конфликт с надзирателем; за попытку к бегству военный суд Галле 16 мая 1916 года приговорил его к трем неделям “домашнего ареста”. В лагере Бад-Штуер Тухачевский получил 14 дней «домашнего ареста» за отказ следовать служебным распоряжениям дежурного офицера. Еще 14 дней ареста – за “недозволенное отдаление от предписанного места нахождения”».
В апреле 1917-го в Ингольштадте против него было возбуждено дело об оскорблении унтер-офицера Ганса Абеля, на которого военнопленный Тухачевский закричал: «Вонючий хам, пошел вон! Сукин сын, вон!» В июле 1917-го влип в конфликт с комендантом лагеря генералом Петером.
«Гуляя по двору форта, Тухачевский столкнулся с комендантом. Увидев небрежно одетого, засунувшего руки в карманы русского лейтенанта, генерал замедлил шаг и спросил: “Почему вы меня не приветствуете – не отдаете честь?” Тухачевский молчал. “Немедленно выньте руки из карманов и отдайте честь!”. Никакого внимания. “Лейтенант, вы увидите, что вам это дорого обойдется!” Тухачевский поднял глаза и холодно поинтересовался: “Сколько марок?”»
До последнего сопротивляясь врагу, Михаил Николаевич совершил пять побегов из плена, последний из которых оказался удачным. Проведя там два с половиной года, он через Швейцарию, Париж и Лондон прибыл в Россию за несколько дней до Октябрьского переворота 1917 года.
«И вот однажды, когда мы все собрались за обеденным столом, неожиданно распахнулась дверь и на пороге появился худой, измученный человек, – вспоминают сестры. – Лишь по улыбке мы узнали нашего Мишу.
Дни, проведенные им с семьей, были для нас днями беспредельного счастья и бесконечных расспросов. Мы дознавались, как он бежал, как скрывался, чем питался в пути, каким образом шел ночами по незнакомым местам. Михаил не очень охотно вспоминал обо всем этом – слишком много перенес. На привезенных им из Швейцарии фотографиях он походил на мумию и был страшно оборван.
Через трое суток Михаил опять покинул нас и отправился в полк».
Жена командира Семеновского полка госпожа Бржозовская, завтракая во флигеле, внимательно присматривалась к сидевшему напротив нее молодому поручику. Пока ее муж шутил и пил за здоровье «Наполеона», на что Тухачевский лишь улыбался, она отмечала про себя: «Тухачевский произвел на меня самое отрадное и неизгладимое впечатление. Красивые лучистые глаза, чарующая улыбка, большая скромность и сдержанность».
После завтрака командир и несколько офицеров-семеновцев поехали провожать Тухачевского на московский поезд.
«…Мне почему-то казалось, что он способен стать “Героем”, – припомнит детали той встречи Бржозовская. – Во всяком случае, он был выше толпы. Я редко ошибаюсь в людях, и мне было особенно тяжело, когда впоследствии я узнала, что он будто бы вполне искренне стал большевиком. (…) Я сказала ему, когда мы расставались: “Прощайте! Благославляю Вас на Великие Дела!” …Он поцеловал мне руку, посмотрел на меня искренним серьезным взглядом и сказал: “Постараюсь”». Он сдержал обещание».
Удивительно, но однополчане отмечали своего боевого товарища как человека холодного и слишком серьезного. Вежливого с товарищами, но сухого. Они не могли сказать, чтобы он пользовался особенной симпатией товарищей.
Примечательно, что позднее его самой большой приятельницей была пятидесятилетняя жена начальника артиллерии округа М. М. Белавинцева. Она обожала его так, как не всякая мать обожает своего сына. По наблюдениям Лидии Норд, Тухачевский «вообще чувствовал себя с женщинами лучше, чем с мужчинами, и держался куда проще. Это не означало, что он очень любил ухаживать… Мне кажется, что тут играло роль и то, что почти на всех женщин внешность Тухачевского и его обаятельность (а он мог быть таким, когда хотел) действовали неотразимо, и это льстило ему».
Однажды Норд в разговоре с Белавинцевой сделала попытку усомниться в некоторых достоинствах Михаила Николаевича и надолго испортила отношения с этой женщиной.
«Увлечения кончались у него очень быстро»
19 июня 1918 года бывший царский офицер, перешедший на сторону новой власти большевиков, выехал из Москвы в Казань. В его нагрудном кармане лежал выданный накануне мандат: «Предъявитель сего военный комиссар Московского района Михаил Николаевич Тухачевский командирован в распоряжение главкома Восточного фронта Муравьева для исполнения работ исключительной важности по организации и формированию Красной Армии в высшие войсковые соединения и командования ими».
На этот раз Михаил Николаевич впервые в своей жизни, находясь недалеко от родных мест, не смог туда приехать. Не позволяла новая, трудная и многообещающая работа.
«Лишь в июле в нашем доме появился военный, по фамилии Голубев, назвавшийся адъютантом Михаила Николаевича, – много лет спустя подчеркнут сестры маршала. – От него мы узнали, что брат командует 1-й красной армией. Голубев привез Мишино письмо и немного денег.
Вслед за этим начались наши поездки к Михаилу. Мама ездила к нему в Инзу. Вернувшись, она рассказала нам об опасности расстрела, которая нависла над ним в момент измены Муравьева. Гордилась мужеством сына, восхищалась уважением, каким он пользуется у своих товарищей по службе. Мы слушали мать с замиранием сердца. Ведь это же был наш родной Миша».
Но что удивительно, до этого назначения Михаил Николаевич приезжал в Пензу дважды. В первый раз, примерно в декабре 1917-го. Его родные жили тогда в селе Вражском, под Пензой, в бабушкином имении. Крестьяне на сходе постановили оставить для Тухачевских их дом. Самым тяжелым оказалась заготовка дров. И Михаил Николаевич в первую очередь занялся этой проблемой.
Во второй раз Тухачевский приехал в Пензу месяца через три. Во Вражское он пришел пешком. Ямщик смог довезти его лишь до ближайшей деревни Варварки, и оставшиеся восемь километров ему пришлось идти по колено в грязи. Пришлось преодолевать и уже тронувшуюся реку: перепрыгивая с льдины на льдину. В дом он вошел совершенно мокрым, но радостным.
Но все эти приключения были совершены будущим маршалом, прежде всего ради одной и очень главной цели. Ради любимой девушки по имени Мария, возлюбленной еще с гимназических времен. Став командующим 1-й Революционной армией, он предложит ей руку и сердце. И от такого предложения Мария отказаться не сможет.
«Пенза только оправлялась после
