А в следующий миг я услышала протяжный свист, похожий на плач флейты, и… меня действительно поймали, но не блаженно прищурившийся левиафан, а магическая сеть, наброшенная откуда‑то сверху. В отличие от той, которую использовали снежные стражи, эта оказалась золотистой и очень яркой. Или мне просто так показалось на фоне мрачного антуража? Очутившись в полупрозрачном коконе, где можно было парить, не касаясь искрящихся «стен», я замерла, прекрасно зная, что лучше не мешать лишними телодвижениями тому, кто пытается меня вытащить из передряги.
А спустя несколько секунд, которые понадобились спасителю для поднятия наверх своего «улова», задергалась, пытаясь вырваться из плена чужих чар, потому что сидящий на виверне монстр выглядел страшнее довольно урчащих змей. Большой, светящийся, с черными впадинами глаз, смотревшимися жутко на светлом пятне «лица». А музыка все звучала, становясь громче, ярче, сильнее… мелодия сливалась с шумом волн, наполнялась свистом ветра и дополнялась слаженным урчанием странно покачивающихся левиафанов. Меня же, вздернув с помощью сети, поймала за шкирку, как нашкодившего котенка, когтистая рука чудовища, постепенно обретающего человеческий вид. И был этот жест таким до обидного знакомым, что я, не сдержавшись, воскликнула:
— Ты же обещал!
И это стало ошибкой. Потому что злой, как черт, Варг, застряв в пограничной форме, разжал пальцы, но не успела я шлепнуться в седло, отбив себе копчик, как он сжал мои плечи и, довольно ощутимо тряхнув, рявкнул:
— Дур-р-ра безголовая! — и снова тряхнул, глядя полыхающими белым заревом глазами, на перепуганную меня. В гневе эррисара света я еще не видела и… лучше б так оно и оставалось. Потому что стало страшно, действительно страшно, от страха я, видать, и сморозила:
— Сам виноват, кобель проклятый! — и, закусив губу, втянула голову в плечи, ожидая расправы. Слезы навернулись на глаза, как ни старалась пресечь это унизительное проявление слабости. А руки, напротив, сжались в кулаки от раздражения на саму себя.
Маг удивленно моргнул, на мгновение прикрыв веками ненормальное сияние своих белесых глаз, потом усадил‑таки меня боком на довольно вместительно седло, стер большим пальцем с щеки сорвавшуюся с моих ресниц каплю, и, буркнув «Прости, переборщил», хлопнул виверну по чешуйчатому боку, направляя прочь из окружения раскачивающихся в такт музыке левиафанов, которые не обращали на нас никакого внимания, зачарованные таинственной флейтой.
А я в нестерпимом желании быть ближе к теплому и сильному мужскому телу плюнула на гордыню и прижалась теснее к мужу, обвив руками его талию и покрепче вцепившись пальцами в ремень кожаных штанов, чтобы не дай бог не свалиться случайно в море. И ногами бы обхватила для пущей надежности, если б они не были пристегнуты к скайтовиру. Меня знобило, ломало и просто трясло, причем не столько от холода, сколько от пережитого ужаса. А те, кто этот ужас вызвал, спрятав кольца под водой, вытянули вверх длинные шеи, которые покачивались из стороны в сторону, как деревья на ветру.
— Шторм будет, — устало проговорил эррисар, обняв меня за спину. Это означало, как я надеялась, что он принял мою молчаливую попытку примирения. — Левиафаны-вестники непогоды.
— А что за музыка? — я потерлась щекой о мужскую грудь, на которую помимо свадебной сорочки была накинула кожаная безрукавка.
— Артефакт в сумке. Позже отключу, — довольно сухо ответил муж. Значит, все еще злится. Ну… есть за что. Впрочем, и у меня поводов хоть отбавляй, но я же уже не злюсь.
— Варг, я… — подняв голову, попыталась заглянуть супругу в лицо, но тот упорно смотрел вперед, а на скулах его играли желваки. И все же я продолжила: — сглупила, что полетела на остров, признаю. Но не демонстрировать же всем, что мы разлаялись в первую брачную ночь, выставляя нас обоих идиотами?! — на этот раз он удостоил меня задумчивого взгляда все еще мерцающих, но уже не вспыхивающих, словно молния, глаз.
— Продолжай, — милостиво разрешил мужчина.
— Что?
— Извиняться.
— Что?! — вспылила я, выпустив из захвата ремень, чтобы треснуть нахала по спине. — Ты… ты невыносим, знаешь об этом?! — уголки его рта дернулись, рисую намек на улыбку, но отвечать супруг не стал. — Самоуверенный, самовлюбленный, надменный, жуткий тип! — выпалила я. — Еще и бабник к тому же! — добавила с чувством, будто это была самая отрицательная его черта из всех перечисленных. — Ты… ты…
— Твой муж, — подсказал эррисар.
— Да! То есть, нет, — я запуталась.
— Да, да… — покачал головой он, насмешливо прищурившись. — Нас сегодня обвенчали в Рассветном храме. Освежи память, Белоснежка.
— Я не…
— Белоснежка! — оборвал он готовые сорваться с губ возражения. — Моя непутевая, непоседливая, неугомонная принцесса с белой, как снег, кожей и черными, как ночь, волосами, — у меня аж дар речи пропал от такой характеристики, Варг же, пользуясь этим, перевел тему с лирики на дела насущные: — Рад, что ты не стала выносить сор из избы. Мне бы пересудов и косых взглядов тоже не хотелось. Поэтому сейчас возвращаемся домой, собираем твои вещи и переносим в мои покои…
— Эй?! А как же выбор? — резко вспомнив, что умею говорить, воскликнула я.
— Какой выбор? — делано удивился муж.
— Ну тот… про вариации на тему брака, — нахмурилась я, нутром чуя, что вляпалась. И… нутро не подвело.
— Выбор, драгоценная моя супруга, тебе был предоставлен днем. Время упущено, теперь выбираю я, — ласково так проговорил Варг, который уже полностью восстановил свою человеческую форму.
— И ты решил… — я сглотнула, ибо в горле внезапно пересохло, а еще поежилась, ощутив новую волну озноба.
— …что у нас будет крепкая здоровая семья, — продолжил за меня эррисар.
— Но мы же не знаем друг друга! Совсем, — все так же обнимая его, вздохнула я.
— А жизнь на что? — усмехнулся муж и уверенно заявил: — Познакомимся в процессе.
Какое‑то время летели молча, причем в сторону того темного острова, на котором я собиралась «зализывать раны». И, несмотря на дух противоречия, требующий оспорить решение мужчины, я испытала странное облегчение с примесью страха перед неизвестностью. Как мы эту «крепкую и здоровую семью» строить‑то будем? И с чего начнем? С постели? Страш-ш-шно… хоть и любопытно.
— А как же твои любовницы? — спросила после затянувшейся паузы.
— А что любовницы? — отстранив меня от себя, чтобы снять жилет, не понял Варг. — У них своя жизнь, у нас своя. Материально я их давно обеспечил, так что могут жить теперь в свое удовольствие, спать с кем захочется. Думаю, они только рады будут, что мои визиты прекратятся.
