невероятность этого волшебного замка, окруженного лесом и несколькими почти заброшенными хижинами.
Почти заброшенными. Потому что ее не заставят бросить свою.
Но замок стоял здесь, перед ней, в меркнущем свете дня: шпили его башен, казалось, пронзали плывущие в небе облака. Выгнутый стеклянный купол, отражающий облака, казался продолжением неба. Как будто к нему были неприменимы физические законы, определяющие, где кончается небо и начинается замок.
Стоя у каменной ограды, она услышала сзади шаги. Она узнала этот быстрый хруст веток, торопливые шаги по влажной земле, широкую поступь. Она знала, что Дирг Тейт не станет ее окликать.
Мужчины гор лаконичны. И на добро, и на худо они реагируют одним и тем же стоическим молчанием. О его волнении за него говорил его бег.
Она напряглась. Вместе с привычной старой радостью. И старой дружбой. И старой тягой к его явной, открытой силе.
Но вдоль спины у нее пробежал и ужас.
Взобравшись на каменную балюстраду, она посмотрела вниз, на двойной излом дороги, бегущей по обеим сторонам холма, на кирпичную террасу и фонтан в добрых десяти метрах под тем местом, где она стояла, с трудом удерживая равновесие. Но она выросла, прыгая по скалам, и чувство равновесия у нее было не хуже, чем у горной козы. А сейчас ей надо было казаться повыше.
Она видела замок на ранних стадиях строительства — как рабочие ровняли лужайку, размечали помещения, возводили деревянные клети лесов. Но сегодня она впервые увидела больше, чем его размер и великолепие.
Сегодня она в первый раз поняла, что все это значит.
Дверь к переменам была открыта — но обратного пути не существовало.
Ей показалось, что где-то вдалеке послышался свисток поезда. А потом ей почудились воображаемые звуки отцовской скрипки — оттуда, из тех ночей, когда его зрачки были нормальны, а пальцы верно держали деку инструмента.
Теперь из-за куста рододендронов, кроме шагов Дирга, слышалось постукивание его ружья, которым он опирался о землю при каждом шаге. Подойдя, он остановился и поднял голову к ней, стоящей на каменной балюстраде.
Не сказав ни слова, они оба протянули руки, касаясь друг друга пальцами — и былое течение возобновилось. Затем она быстро отдернула руку — течение было слишком сильно, чтобы быть безопасным.
Он проследил ее взгляд в сторону замка и голубых волн горных хребтов позади него.
— Мы все скучали по тебе, Керри. Просто чертовски.
— И я по всем скучала.
Она соскочила вниз. Дала ему обхватить себя мощными, сильными руками. Его объятия всегда уносили ее куда-то прочь. Но путы, связывающие их, могли однажды прервать ее дыхание.
— Прости, что не встретил тебя с поезда, — сказал он, — застрял в Уитнеле, там с мельницей проблемы. Когда я наконец закончил, то встретил на станции Фарнсуорта. Он сказал, что передал тебе мое письмо.
Пальцы Керри скользнули к карману юбки: телеграмма от Дирга все еще была там, бумага хрустнула под рукой. После нападения она даже не вспомнила о ней.
— Спасибо тебе за это. Ты слышал, что там случилось — до того, как ты вернулся? — Перед ней снова замелькали образы — репортер, такой серьезный, такой милый, лицом в грязи.
Дирг покачал головой.
— Просто позор. Да вся станция только и говорила об этом, когда я пришел. Как папа?
— Плохо. Но я это знала еще до возвращения.
Он вытащил из жилетного кармана часы, блеснувшие бронзой.
— Это что-то новое, — откинув голову, она заметила, что его шляпа тоже была новой: светло-серый фетр, который испачкался бы после первой же борозды, пройденной по пашне. И ружье, поняла вдруг она — не старый обрез, а настоящая новая винтовка. Винчестер. — По твоим письмам я думала…
Не отвечая, он прислонил винчестер к каменным перилам.
— Ты только посмотри на себя, Керри МакГрегор. Ничего-то в тебе не изменилось. — Он указал на то, что она прижимала к себе. — И вечно с книжкой под мышкой.
Она и забыла, что брала ее с собой. Хотя весь день читала ее урывками между очередными отказами в работе.
Эта книга будет напоминать тебе, сказала мисс Хопсон, что ты можешь сделать со своей жизнью все, что захочешь.
Керри зажмурилась при этом воспоминании. Потому что это была неправда.
Дирг сжал губы.
— Я вот так и вспоминал тебя, пока тебя не было. Даже если тебя приглашали на танцы и всякие такие вечера — с книжкой под мышкой. Когда уж слишком сильно скучал по тебе.
Она знала, что это последнее признание было для него рискованным. Вот это я вместо мы скучали. Как лесная рысь, перевернувшаяся на спину и открывшая мягкое брюхо.
Она улыбнулась ему одной из прежних улыбок, со всем сладким грузом общих воспоминаний детства — записки мелом на доске, венки из незабудок и босые ноги в ручье.
Но она была уже не той, которая уехала несколько лет назад.
Она опустила глаза на свою книгу. Словно та служила ей щитом — от изможденного, серого отца, от прогнившей крыши хижины, от наступающей зимы.
Книжка. Защита от всего этого. Довольно жалкий щит.
— Это одна из книг мисс Хопсон, — сказала она. Дирг знал это.
— Как она?
— Ей нравится преподавать в Барнарде. Она привыкла жить в Нью-Йорке. Думаю, она бы сказала, это стоило всех тех лет, которые она провела здесь.
— Я помню, как она давала тебе всякое, чтобы читать твоей маме, пока она лежала в лежку. Тогда-то ты и начала говорить, как она. И думать, как она.
Это было правдой. Мисс Хопсон позволила Керри ходить в школу с четырех лет — с тех пор, как она начала сидеть на школьном пороге, как пришитая. И все годы мисс Хопсон посылала с малышкой домой свои собственные книги — чтобы та прятала их от отца и читала своей прикованной к постели матери. Это стало спасением для Керри — и для ее мамы.
В голосе Дирга появились хриплые нотки.
— Она была хорошая.
Именно эта хрипотца в его голосе, снова напомнившая об их прошлом, и эти горы заставили Керри повернуться к нему.
Голубые глаза над загорелыми щеками. Жесткая шершавость домотканой рубахи, выкрашенной вручную, в горных традициях — она так скучала по всему этому все два года. Вечный намек на бороду, чуть темнее, чем волосы на голове. Капли пота на широком лбу. Он прошел несколько миль, ища ее — наверное, начал с хижины, где близнецы отправили его в город. Наверняка он шел по следам ее городских ботинок.
Он проследил ее взгляд в сторону замка.
— Ты хочешь быть одной из
