мужчина. – Слухи оказались верными, и действительно думаю, что пора. Через недельку думаю подать рапорт и отправиться в Милан.
– А что так? Чегой-то ты решил нас покинуть.
– Знаешь, что-то мне подсказывает, что у Рейха наступают иные времена. Воевать больше не с кем, да и я ещё пожить хочу, а добровольцев у Канцлера будет, хоть отбавляй. Вот прям чувствую это.
– Тебя кто-то ждёт в Милане? – аккуратно спросил Данте, улыбнувшись и смягчив голос.
– Да. У меня остался там старый отец… держит маленькую книжную лавку. И… – с выражением тепла в глазах, неописуемой радости, затянул момент Вергилий. – Мари. Она с меня взяла клятву, что я вернусь с этой войны.
– Скажи Вергилий, ты же уже с нами около года гоняешь вражину?
– Да, в славных сражениях объединения Империи мне поучаствовать не удалось. Вы ведь пять лет тому назад хлопнули ядерной бомбой Союз и накрыли Балканы.
– Верг, я помню, что когда мы сошлись с Турецким Султанатом за Константинополь и острова, тебя ещё не было, а во время зачистки северной Африки, – Данте задумался, приложив ладонь к подбородку. – Старой Кирены, вроде, ты шёл со мной в первой роте.
– Всё так, капитан. В Милане был призван и тут же отправлен к вам в орден по специальному запросу о новобранцах.
– Ты ведь этого служил, – Данте взял флягу и резким движением отпил из неё. – Не упомню только где.
– Да. Тринадцатый мотострелковый полк «Налётчик». После него я устроился в полицию.
– Зачем ты к нам вообще пошёл? – вопросил Яго, подтягивая флягу – Сидел бы себе в Милане, помогал отцу да жил бы со своей Мари… не, я не осуждаю, просто диву даюсь, зачем ты полез на самый рожон.
– У нас в полиции были учения по результатам, которых мне предложили перевестись в ваш орден и я согласился.
– Ты еле-еле перескочил через четверть века своей жизни. Зачем тебе это? – после вопроса Яго передал флягу Данте.
– Знаешь Яго, сколько бы ты не поносил Канцлера, но он действительно великий человек. До него Милан был помойкой в руках Лиги Севера, и тамошняя армия ничем от банды не отличалась, но после его прихода всё изменилось. Я всегда мечтал достойно послужить своей стране, у меня отец сам был военный.
– Ох, чую я не только в патриотизме дело, – грубовато сказал Яго. – Что-то ты не договариваешь.
– У тебя проницательный ум, Яго…. что греха таить… тут хорошо платят.
– Ради Мари? – тут же, скоротечно и чутко предположил Данте. – Ты копишь деньги для неё?
– Да. Точнее для нас. Мы ещё не семья… хочется после службы хорошо свадьбу отпраздновать
– Ладно. С этим малым всё ясно, – Яго на секунду умолк, чтобы приложиться к фляге. – А ты сам, брат, куда хочешь податься, когда всё закончится? Вернёшься к Сериль и Марте?
Данте взял флягу из рук брата и немного отпил.
– Да. Я как наш Вергилий – мне тоже пора отдать рапорт и уйти со службы. Меня ждёт жена и дочь. Я пятнадцать лет отдал Империи на службе, а Рейх? Так он теперь в безопасности… не думаю, что найдётся сумасшедший, кто на него нападёт.
– Ага, и нет такого идиота, который бы восстал против власти Канцлера.
После слов Вергилий лёгкий смех прокатился по столовой. Никто не может поверить, что Рейх расколется, а сама мысль о мятеже кажется абсурдной. Как может восстать народ, который был избавлен от ужасов кризиса, которому принесли прогресс и процветание? Сама мысль о восстании кажется сумбурной и смешной, до нельзя невозможной.
– Что ж, ты нас покидаешь, брат. Это я один теперь буду за вас двоих пахать, что ли? Значит, пока вы будите в отцов играть, да на работу по утрам ходить, я с автоматом на передовой плясать по траншеям буду?
– И ты давай с нами, – ретиво предлагает Вергилий. – Найдёшь себе подругу.
– А кто вас защищать будет? Данте и рота – вот вся моя семья.
Данте повернулся направо, и его сердце слабо кольнуло от того, что они забыли про одного из своих товарищей, который глубоко погрузился в собственные размышления и кажется, выпал из их разговора.
– Андронник! Андронник, как же мы могли про тебя забыть… может ты нам поведаешь, что-нибудь? Что будешь делать после войны?
– Я механизм военной машины Империи и нет у меня иной цели, чем служение, – дал холодный ответ Примас-искупитель. – И я продолжу служить Канцлеру до тех пор, пока не функции моего организма не исчерпают себя или он не скажет, что моя служба окончена.
– Кстати, сколько я тебя знаю, ты ничего не рассказываешь нам про себя, – сказал Вергилий.
– Это бесполезно, – кинул Данте. – За пятнадцать лет службы, он ни разу не рассказал о себе.
– Моя жизнь не есть самая величайшая история, когда-либо рассказанная, чтобы её повествовать, – сказал Андронник, указав холодными металлическими пальцами на книгу, которая покоится на поясе Данте и золотыми буквами на её обложке отлита надпись «Novum Testamentum». – А посему, пускай она останется со мной.
– Ох, сколько же тайн! – возмутился Данте. – То Комаров говорил, что не хочет ничего говорить, то ты пятнадцать лет держишь всё в тайне. Такое ощущение, что вы все совершили нечто страшное.
– Нет. Она просто не интересная, – снова хладно отвечает Андронник.
– Ну, хоть можешь дать какое-то наставление… от прошлой жизни, – попросил Валерон.
И после эти слов Андронник взглянул на левый безымянный палец, где на «живом» металле покоится матовый осколок прошлого, впившийся в душу на долгие лета.
– Не потеряй то, что действительно дорого… и я говорю не про Рейх. – Таковы были последние слова Андронника перед тем, как он накинул ткань на ладонь и вышел прочь.
Глава 2. Поветрие непокорности
Утро следующего дня. Великий Коринф.
Уже давно рассвело и город, огромный конгломерат мегаполисов, освещён тусклым солнцем, скрывшимся за неплотной пеленой серой облачной вуали. Огромные небоскрёбы, «царапающие» верхушками небесную твердь и лачуги с трущобами в пригороде – все они под мрачным светом унылой вуали.
Невообразимо огромный град, раскинувшийся на месте былого Коринфа и расположившийся на север и юг, поглотив более мелкие городки, местом сосредоточения власти и силы Империи на Балканах, вобрав в себя и Лутраки. Это выражается в исполинских административных зданиях, величественных нетронутых небоскрёбах на севере, частично сохранённой историчности на юге, огромной армии и множества статуй, что в камне и бронзе увековечили память героев и святых, которых чтит Рейх. В сердце города, на месте, где некогда был пролив, соединяющий два залива, теперь
