Нет, Туроверову не жаль было насильника, но он действительно, как в молодецкой драке, хотел внести и свою лепту в это мужское правое дело.
– Остынь, вашбродь, без тобя совладаем! – сопел верховской детина, нанося очередной удар кулаком.
«Черкес», понимая, что приходит его смертный час, вероятно напрягая все силы своего большого и грузного тела, все же вдруг сделал последний, казалось, спасительный для него рывок, и, освободившись из рук своих губителей, побежал сквозь кусты в сторону села.
Туроверов соображал мгновенно. Он увидел кровавые ссадины на голове и шее кавказца, рваные и располосованные черкеску и бешмет, увидел, что тот бежит босиком. И в то же мгновение пальцы его правой руки вырвали револьвер из кобуры, и он, не задумываясь, нажал на курок, дважды выстрелив в спину бежавшего. Тот кувырнулся и исчез в кустах.
– Ну-ка, хлопцы, быстро по коням, а то весь их табор здесь скоро будет! – скомандовал подъесаул.
Он мгновенно обозрел место стычки с «черкесами». Тот невысокий, которого верховской казак ударил в висок в самом начале, приходил в себя, лежа на боку, и начал шевелиться.
– Добить энтово? – указывая пальцем, спросил вестовой.
– Оставь. Пусть оживет, другим таким же порасскажет, как трогать русских баб.
Взгляд его остановился на женщинах, стоявших у кустов в некотором отдалении и с ужасом наблюдавших за происходящим.
– Как же ты, такая-разэтакая, под того абрека попалася? – с долей облегчения и тревожной улыбкой спросил Туроверов у той, что подверглась насилию.
– В лещине мы ховалися, да я по малой нужде было, а он-от заметил и за мною увязалси… – вытирая слезы, всхлипывая, отвечала молоденькая, довольно смазливая крестьянка.
– Ну, бабы, ноги в руки да бегом отсель, да подале, а то набегут скоро их дружки. А так нет нас тут и не было, и спросу никакого! – с этими словами подъесаул огрел плетью коня, и скоро казаки растаяли в лощине за полем.
* * *
В самый разгар наступления вооруженных сил Юга России большевистское руководство напрягло все силы Республики для разгрома армий генерала Деникина. По предложению Главкома С. С. Каменева Южный фронт был разделен на Южный (14-я,13-я, 8-я, а затем и 12-я армии) и Юго-Восточный (9-я, 10-я, и 11-я армии). Для Южного фронта под командованием А. И. Егорова (члены Реввоесовета – И. В. Сталин, М. М. Лашевич) основным направлением стало Орловско-Харьковское. Юго-Восточный фронт, которым командовал В. И. Шорин, был нацелен на Царицын и Новочеркасск. Меры, предпринятые правительством большевиков, позволили уже к середине октября иметь на Южном и Юго-Восточном фронтах около 155 тысяч штыков и 21 тысячу сабель, 892 орудия. Красная армия превосходила силы армий Деникина в полтора раза. Она имела и огромное превосходство в резервах, которые у Деникина были уже исчерпаны. За сентябрь – ноябрь 1919 года Южный и Юго-Восточный фронты получили пополнение численностью до 325 тысяч бойцов. Красные постепенно обрели и моральное превосходство над противником, особенно над казачьими частями Донской и Кавказской армий, для которых война представлялась как бы на «чужой территории».
Гниль, нечисть, уголовщину, партизанщину и анархию словно железной метлой выметало из рядов Красной армии. «Виновата» в этом была и Белая гвардия, наносившая Красной армии страшные, но не смертельные удары. Снося их, Красная армия училась у белых, ведь учителя и ученики были людьми одной крови, одного происхождения и воспитания. Опыт и итоги поражений осваивались и реализовывались очень быстро, ведь это был не германский, а внутренний российский фронт. Волей Провидения и Его попущением за два года правления большевики, вопреки, казалось бы, идеям интернационализма, изначально вынашиваемым ими, все более проникались идеями государственности, основанной на жесткой дисциплине, порядке и законности. Удивления достойно, но и понятно. Все это было прикрыто красным флагом социализма, но большевики все активнее использовали имевшийся в их распоряжении мощный потенциал Российской империи. Более половины руководства Красной армии было представлено старшими офицерами старой русской армии, по разным причинам перешедшими на сторону советской России. В свое время полковниками были А. И. Егоров, В. И. Шорин, генералом – В. И. Селивачев. А тысячи бывших офицеров среднего и младшего командного состава зачастую добровольно сражались в рядах РККА. В штабах армий Юга России видели и понимали, что по ту сторону линии фронта им зачастую противостоят их бывшие соратники по германской войне, такие же выученики, наследники и преемники великих традиций и боевого опыта русской армии.
В 1919 году в частях РККА началась серьезная реорганизация. Отныне кавалерийские бригады стрелковых дивизий были использованы для формирования частей стратегической кавалерии (отдельных бригад, дивизий, корпусов). Уже в сентябре 1919 года в составе 10-й армии из двух кавалерийских бригад дивизионной кавалерии и одной отдельной прославленной кавбригады (Д. П. Жлобы) был образован Конно-сводный корпус под командованием Думенко. Для усовершенствования командного состава кавалерии и подготовки командиров полков и эскадронов в 1919 году в Петрограде на базе Офицерской кавалерийской школы старой армии стала действовать Высшая кавалерийская школа Красной армии. И это только один из ярких примеров того, как наследие и опыт старой армейской школы осваивала и примеривала на себя армия молодой Российской социалистической республики.
Главная роль в предстоящем контрнаступлении отводилась войскам Южного фронта, командование которого создало две ударные группировки – северо-западнее Кром и восточнее Воронежа. Решающий удар из района Кром должна была нанести группа в составе Латышской стрелковой дивизии, Особой стрелковой бригады и кавалерийской бригады Червоного казачества. Группе предписывалось действовать во фланг и тыл частям Добровольческой армии, выдвинувшимся к Орлу, в общем направлении на участок железной дороги Орел – Курск. В том же направлении должны были наступать войска 13-й и 14-й армий. Второй удар из района восточнее и северо-восточнее Воронежа наносился частями 8-й армии, которой был придан вновь созданный Конный корпус С. М. Буденного. Эта ударная группировка должна была овладеть Воронежем, Касторной и выйти юго-западнее реки Дон. В ходе операции Конный корпус, располагавший наиболее испытанными и боеспособными частями красной конницы, должен был разгромить казачьи корпуса Мамонтова и Шкуро.
* * *
В первой половине октября части Дроздовской и Корниловской дивизий дрались под Орлом, Дмитровском, Кромами. Сопротивление красных было стойким и ожесточенным. Потери с обеих сторон были столь значительны, что порой было непонятно, кто наступает, кто обороняется. Артиллерия и обозы отставали от передовых частей. Шли дожди. Войска, двигавшиеся вдоль шоссейных и железных дорог, изнемогали от усталости.
2-я артиллерийская батарея артдивизиона дивизии Дроздовского заняла небольшое село где-то западнее Нарышкино и южнее Хотынца. Солдаты и офицеры расположились по хатам на постой. Свечерело, похолодало и вновь начал моросить дождь. В одной из хат, где остановился подпоручик Космин, немолодая хозяйка растопила печь, и в доме стало уютно и тепло. Космин смертельно устал за день. В углу кухни он сдвинул две лавки, постелил на них шинель, положил вещевой мешок под голову, накрыв его свежим рушником, снял сапоги и портянки. Посидев немного у печи, погревшись, попив чаю, Кирилл лег на свою постель и, казалось, уснул. Тихо скрипнула дверь, и мимо него кто-то прошел легкими девичьими шагами. Затем за дощатой стеной, отделявшей кухню от горницы, негромко заговорили.
– Полька, а иде ноне твой милай? Давно ль видалася с им? – спросил певучий и тонкий девичий голосок.
– Да надысь с Яшкой встрелися, – отвечал ей более низкий девичий голос.
– Чего ж он, тобя замуж-то зоветь? – спрашивала первая девушка.
– Рано ишо нам. Шешнадцатый год и ему и мне. Да слыхала, есть у ево и постарше присуха в Вербниках-то. Да и война-от, – отвечала вторая.
– Из ваших-то кого забрили в солдаты?
– Из наших Савкиных никого. А вот Яшкина старшего брата Павла большаки в Красную армию-т позвали. И пошел.
– Ой! Павла узяли у солдаты!? В красные? – с удивлением пропел высокий голосок.
– Да уж месяца два как. А Яша, тот говорит, не пошел бы, – отвечала девушка с грудным голосом.
– А что, белые лутше?
– Да иде лутше! Неделю-другую назад мы с Яшкой хоронились в лопухах, а через наше Покровский поселок белые ишли верхи – усе сплошь чаркесы.
– Как чаркесы, што, усе черные да усатые? Бусурмане, чай?
– Да нет, и белявые, и чернявые, и с усами, и при бороде есть, но чаркесы. Не бусурмане – вродь русския, а вродь и не.
– Не пойму я тобя, Полька. То казаки, может, ишли, коли верхи? – расспрашивала девушка с высоким голосом.
