Если можно придавать какое-нибудь значение подобным прыжкам, то первенство осталось за нами. Но практически это бесцельный эксперимент, не имеющий никакого применения, никакой будущности.
Советским парашютистам реклама не нужна. Подобные прыжки могут иметь значение разве что для проверки индивидуальной выносливости.
Однажды я пролетал на истребителе около трех часов. После полета меня подняли в воздух на другой машине, и я сделал подряд два затяжных прыжка. Вслед за тем я поднял 16 парашютистов и, поочередно выпустив их, сделал столько же посадок. Самочувствие у меня при этом было такое бодрое и легкое, что я готов был вновь подняться в воздух и прыгать еще несколько раз. А в другой раз я совершил всего лишь два прыжка и почувствовал себя совершенно разбитым и усталым.
Очевидно, объяснение этому нужно искать не только в физической выносливости, но и в так называемом душевном состоянии. Мои собственные прыжки и подготовка к ним на меня, например, действуют гораздо меньше, чем прыжки моих учеников.
Когда прыгают ученики, я волнуюсь и, кружа над ними в самолете, переживаю не только момент приземления, но и каждый миг спуска.
Как-то в ясный, но ветреный день мне пришлось вывозить на экспериментальные прыжки несколько молодых парашютистов.
Я сам пилотировал машину и, приказав первым двум выброситься, проследил в воздухе за их приземлением. Все шло хорошо.
Сделав посадку, я забрал еще трех человек и, снова уйдя в воздух, поочередно выпустил их на землю. Один за другим в воздухе распахнулись зонты, и люди, сносимые ветром, снижались со скоростью, несколько больше обычной.
Низко кружа над парашютистами, я следил за спуском и скоро увидел, как первый, столкнувшись с землей, поднялся на ноги и быстро убрал парашют. Второй сел неумело. Упав на бок, он не успел встать и погасить парашют. Ветер раздул полный купол и рванул парашютиста с места.
Снизившись до 20–30 метров, я увидел, как человека волокло с километр до железной дороги, пока купол парашюта не запутался в телеграфных проводах.
За один этот неудачный прыжок своего ученика я пережил много больше, чем сам, совершив по меньшей мере три сложных прыжка.
Первый прыжок
Весь 1935 год продолжалось упорное соревнование советских парашютистов за овладение мировыми рекордами.
В этот год последовательно один за другим были установлены рекорды высотного прыжка с кислородным прибором летчиком Евдокимовым, затем Евсеевым, и в тот же год первая женщина-парашютистка, студентка Ленинградского института физкультуры им. Лесгафта Вера Федорова, побила все женские мировые рекорды, оставив самолет на высоте 6 400 метров.
В 1931 году, когда парашютизм только что получил право гражданства в нашей стране, Федорова и Кулишева, первые из женщин Советского Союза, совершили прыжок с самолета на парашюте свободного раскрытия. Смелый и беспримерный в то время прыжок Федоровой и Кулишевой имел огромное пропагандистское значение.
Девушка с большой силой воли, решительная, физически крепко сложенная, Вера Федорова за четыре года прошла большую школу — от учебно-тренировочных прыжков до всевозможных экспериментальных на самолетах различных систем.
В качестве летчика мне пришлось руководить и поэтому близко наблюдать тренировку и рекордный прыжок Федоровой.
31 марта 1935 года Вера Федорова приехала за мной в часть на машине. Она сама сидела за рулем. Через несколько времени мы были на аэродроме Гражданского воздушного флота, где наготове стоял самолет «П-5». В это время комиссия пломбировала барографы — приборы, автоматически регистрирующие высоту.
Выпустив в воздух шары-пилоты, я выяснил, что скорость и направление ветра вполне благоприятствуют полету.
Федорова была готова.
Проверив ее обмундирование и парашюты, я сел в самолет и вырулил на взлетную полосу.
В 16 часов мы поднялись в воздух.
Большими кругами я постепенно набирал высоту, и скоро легкая дымка заслонила от нас землю с аэродромом, с пригородами Ленинграда. Лед был уже дрябл, и в больших разводьях Финского залива, точно в зеркале, сверкало красноватое солнце.
Стало холодно — термометр показывал минус 38°, а стрелка альтиметра пошла уже на седьмую тысячу метров.
Пройдя еще один круг, я решил, что высота достаточна, и поднял руку. Укутанная в меховой комбинезон, слегка опушенный инеем, Федорова сквозь очки следила за моей командой.
Я вторично поднял руку.
Сняв очки, она встала во весь рост, и через мгновенье я увидел, как она перекувырнулась в воздухе.
Купол парашюта распахнулся вяло — до того разрежен был на этой высоте воздух. Несколько десятков метров она падала вместе с полураскрывшимся, вытянувшимся во всю длину парашютом, пока наконец сильный рывок не прекратил падения. Купол раскрылся — начался спуск.
Приземлилась она в деревенском саду, в 20 километрах от места, где оставила самолет.
Я вернулся на аэродром, а вскоре вместе с комиссией, сидя за рулем, приехала на аэродром и Федорова.
Вскрыли приборы.
Точными показаниями барографа была зафиксирована высота, на которой Вера Федорова оставила самолет: 6 356,6 метра.
Глава шестая. Эксперименты
Пике у борта дирижабля
Осенью в нашу часть прибыли новые самолеты. Легкие скоростные машины быстро завоевали любовь летчиков. Однажды, выполняя сложные задания на новом самолете, я пробыл в воздухе около трех часов.
Погода испортилась. Я летел на большой высоте. Подо мной шли серые плотные облака.
Взглянув сквозь окно на землю, я почувствовал приближение сумерек и решил идти на аэродром. Круто «пикнув» в облака, я выскочил в 400 метрах от земли и, выровняв машину, застыл от неожиданности. Справа от меня медленно плыл огромный дирижабль. Я обошел его со всех сторон и на борту прочел: «СССР-В-2 СМОЛЬНЫЙ».
Моя машина казалась рядом с ним маленькой птицей.
Заинтересованный новым гостем, появившимся в наших «сферах», я последовал за ним на малом газу и вскоре увидел выстланные на земле посадочные сигналы, много людей и эллинг. Это было в нескольких километрах от нашего аэродрома.
Дирижабль шел на посадку к эллингу.
Плавный полет дирижабля, кружившего над стартовой площадкой, заинтересовал меня.
«А что, если прыгнуть с него?» — раздумывал я в воздухе.
На другой день рано утром я пешком отправился в деревню С., за которой стоял эллинг. Войдя внутрь, я был поражен: чудовище, точно исполинский шелковый кокон, спокойно дремало под крышей эллинга. В воздухе дирижабль казался меньше. Здесь он был высотой не ниже пятиэтажного дома.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
