Тогда решено было спилить всю сосну. Едва лишь вершина ее накренилась, как парашют отцепился и Евдокимов благополучно ступил на твердую землю.
Ночью с борта дирижабля
В тот же вечер дирижабль готовился к ночному полету. Слабые огни стартовой площадки освещали лишь брюхо огромного корабля: спина его и борта исчезли в вечернем мраке.
Я приехал с намерением совершить экспериментальный ночной прыжок. Со мной приехали посмотреть на прыжок инструктор-парашютист нашей части Стрыжов и укладчик Матвеев. На старте число участников ночного «десанта» непредвиденно утроилось.
Перед полетом я обратил внимание, что Стрыжов, вертясь около меня, переминается с ноги на ногу, не решаясь что-то сказать. Матвеев был энергичнее. Он неотступно следовал за мной по пятам, время от времени бурча:
— Возьмите с собой!
Мне не хотелось обидеть товарищей, и я отдал им оба парашюта, а сам решил прыгать на одном летнабовском.
Мы поднялись в темноте.
На первых двух кругах я выпустил Стрыжова и Матвеева, напутствуя их легким хлопком по плечу. Когда дирижабль описывал третий круг, я крепко пожал руку командиру дирижабля, сказал «спасибо» и в тот же миг из светлой кабины нырнул в сплошную тьму.
Затяжным прыжком я пролетел не менее 350 метров, распахнул парашют, быстро приземлился и снизу руководил приземлением Стрыжова и Матвеева, которые, прыгнув без затяжки, сильно отстали.
Все прыжки и расчеты отлично удались. Мы приземлились в 30 метрах от расчетной точки, — при ночном прыжке это погрешность совершенно незначительная.
Этот прыжок доказал, что выбросить большой десант с дирижаблей при выполнении тактических заданий в ночной обстановке вполне возможно.
Как это было
Вернувшись на рассвете с аэродрома после ночного полета на истребителе, я собрался было вздремнуть, как под окном моей комнаты неистово загудела автомашина.
Это приехали молодые ученики, которым я на этот день назначил первый прыжок с дирижабля. После напряженной бессонной ночи страшно хотелось спать. Я вышел, не успев даже позавтракать.
Веселые, шумные песни всю дорогу сменяли одна другую. Одиннадцать молодых ребят — среди них были три девушки — радостно, бодро готовились к прыжкам. Вместе с утренней прохладой эта бодрость передалась мне, и к концу нашего пути у меня не осталось и следа усталости.
Полеты начались хорошо. В течение двух часов дирижабль трижды приземлялся, и каждый раз стартовая команда ловко хватала гайдтроп.
Забрав на борт новую группу, дирижабль снова уходил в воздух. Так были выпущены первые восемь человек. Оставалась последняя группа. Мне страшно хотелось есть, но я утешал себя тем, что сейчас прыжки окончатся.
«Выпущу еще троих, — думал я, — и скорее обедать!»
Поднявшись в воздух, я выпустил первого, а за ним второго парашютиста. Оба прыгнули хорошо.
Дважды пройдя над аэродромом, я наблюдал через открытую дверь кабины за снижением и посадкой своих учеников. Приземлились тоже хорошо.
Да у меня и не было сомнений в успехе. За время теоретической подготовки я близко изучил каждого из своих учеников, — иначе и не выпустил бы.
Сделав поправку на усилившийся ветер, я произвел расчет и, когда дирижабль зашел на боевой курс, пустил на землю последнего. Это был комсомолец Кречетников.
Бросившись вниз головой, он сразу же дернул кольцо и под куполом, освещенным солнцем, медленно поплыл к земле. Плавное снижение меня обеспокоило. Было очевидно, что ветер так же внезапно стих, как и усилился, а расчет был сделан с учетом большого сноса. Я еще больше забеспокоился, когда увидел, что Кречетникова тихо несет прямо на крышу эллинга. Видимо, сам испугавшись столкновения, Кречетников беспомощно озирался по сторонам, точно ожидая от кого-нибудь спасения. Буквально в последнюю минуту он трезво оценил обстановку. Едва лишь ноги коснулись крыши, он мгновенно ухватился за выступ и успел удержаться.
Смявшийся купол парашюта комком упал через край. Стартовая команда, наблюдавшая эту картину, бросилась на выручку Кречетникова. С помощью огромных пожарных лестниц Кречетникова торжественно сняли с крыши эллинга.
Не думаю, чтобы Кречетников был спокоен в этот момент, да и сам я переживал вряд ли меньше парашютиста, прекрасно представляя себе возможные последствия посадки на высокую, крутую крышу.
Держите гайдтроп!
Оставалось только снизиться, бросить гайдтроп и идти обедать. Вскоре, однако, я убедился, что это не так-то просто.
Не в меру расщедрившееся солнце сильно прогрело воздух. И без того облегченный дирижабль (он потерял вес троих парашютистов) обрел большую подъемную силу, — под действием тепла от прогретой оболочки водород еще больше увеличил потолок дирижабля. Нам никак не удавалось произвести нормальную посадку.
Два-три раза мы снижались до 30–40 метров от земли и неоднократно бросали гайдтроп. Команда не успевала ухватиться за концы, а несколько смельчаков, упорно повиснув на гайдтропе, подымались в воздух вслед за дирижаблем и с высоты полутора-двух метров мешками падали на землю.
Мы снова поднимались до полуторы тысяч метров, чтобы охладить газ и сделать посадку, — все было напрасно.
Меня раздражала такая зависимость дирижабля от температуры, совершенно незнакомая при полетах на самолете; в довершение всего мучил голод. Но больше всего я был зол на себя. Захвати с собой парашют, я давно бы выбросился и сидел бы уже в столовой за обедом. Увы! Я оставил парашют у эллинга.
Не выходя из кабины, мы пробыли в воздухе больше 11 часов. Я уже безучастно сидел у окна, не надеясь до сумерек попасть на землю, как вдруг неожиданный рывок вывел меня из мрачного раздумья. Человек десять из стартовой команды, с криками вцепившись в гайдтроп, на секунду остановили инерцию дирижабля, и в тот же миг за концы ухватились все 60 человек. Дирижабль, все еще порывавшийся вверх, приник наконец к земле.
Среди стартовой команды, державшей дирижабль, я увидел и своих учеников. У них еще не прошло возбуждение от прыжка; они радостно передавали мне свои впечатления, и даже Кречетников, забыв о своем приключении, подошел ко мне и, весело улыбаясь, поблагодарил «за воздушное крещение».
Несмотря на усталость и голод, я чувствовал себя удовлетворенным. Первый такой массовый прыжок открывал для дирижабля новые возможности в деле развития массового парашютизма.
* * *
На другой день среди большого отчета о прыжках одиннадцати я увидел в газете письмо своих питомцев. Они писали:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
