Читаем без скачивания Золотой Триллиум - Андрэ Нортон

Как и тогда, дозорные оповестили об их приближении. Приветственный свист еще не стих, когда ялик стукнулся бортом о причал у длинного дома.

Вновь их встретили четыре женщины-ниссомки, словно не замечавшие дождя, который смывал узоры, наведенные краской на щеки, и промочил их одежду насквозь, так что она облепляла тело. Двух Кадия узнала. Как-то они встретят ее теперь? Джеган склонил голову.

— Привет тебе, Первая В Доме! Да будет все благополучно под взорами Тех, Кого Не Должно Называть.

Женщина смотрела на них молча очень долго, как показалось измученной Кадии, и лишь потом произнесла положенный ответ:

— Да будет этот кров над тобой, охотник, и над тобой, королевская дочь, вновь посетившая нас.

Кадия ответила почтительным жестом, которому научилась в Тревисте, когда только начала посещать болота, а потом сказала:

— Я, Кадия, желаю блага всем и всему внутри, — она прижала ладонь к протянутой руке женщины.

Ниссомка улыбнулась.

— Да будет благо и тебе здесь, королевская дочь. Мы слышали о том, что совершили ты и твои соратники вдали отсюда, сокрушив великое Зло. Тогда между нами было родство битвы, а здесь между нами будет родство мира.

Тут ее улыбка исчезла, и она уставилась в глаза девушки, словно что-то в них читая.

— В твоем сердце тревога. Этот родственный кров приветствует тебя, соблаговолившую посетить нас. Все права гостя — твои.

Женщины, стоявшие по сторонам каждой двери длинного зала, кланялись, когда Первая В Доме повела Кадию в комнату, которая ей запомнилась так хорошо. Ее роскошь, хотя и непривычная, была отрадой после дождя и грязи.

Кадия приняла ванну, вспоминая тот первый раз, когда заботы этих друзей немного облегчили ей боль в сердце, как их притирания и мази облегчили боль ее тела. Она тогда бежала от кровопролития, пожара и жестокостей таких зверских, что прежде и вообразить не могла. Ее мир погиб за один день и одну ночь — у нее не осталось никакой опоры, кроме собственной твердой воли и мысли о мести.

Горсть мягкого мыла, которое она зачерпнула из раковины, поставленной под рукой, защипала ссадины на голове, но это был пустяк. Она нежилась в воде, вновь воспринимая мир и покой, исходившие от ниссомов.

Она укуталась в халат с бахромой, который ей подали, и расчесала мокрые волосы гребнем из рыбьего хребта. К ее еще влажной коже льнул аромат цветочных лепестков, и ей было приятно хотя бы на время избавиться от запаха болот.

Вновь, как и в тот первый раз, собрался Совет Старейшин, состоявший из шести старейших женщин, возглавлявших шесть кланов. Кадия села на мягкий табурет лицом к ним. Молодая женщина принесла Чашу Дома, из которой все испили по очереди. Кадия не забыла окропить пол, как требовал обычай.

— Королевская дочь, я увидела, что ты носишь в себе тревогу, как бремя. Но до нас не доходили вести о появлении вражеских войск с тех пор, как вернулись те из нас, кто способствовал победе над темным королем из-за гор и его злым магом, которые задумали растоптать нас. Ты носишь на шее вот это, — Первая В Доме указала на амулет Кадии, — а у пояса вот это, — теперь палец указал на меч, который девушка положила у своих ног. — В обоих — жизнь. Так, значит, мы еще не покончили с бедами? Какой новый король задумал разорить наши края?

Кадия поколебалась, но решила, что будет лучше рассказать все.

— Никакой король не вторгался еще в наши пределы, Говорящая. Моя сестра Анигель носит теперь двойную корону обеих стран и правит в мире. Однако мне был послан знак, что Зло угрожает нам по-прежнему. Или же новые приспешники Тьмы готовятся испытать наши силы, подбираясь к нам с гор.

И она начала свой рассказ о том, что произошло после того, как она покинула Цитадель, подчиняясь таинственному настоянию отправиться в Сад Меча.

ГЛАВА 9

Когда Кадия заговорила о хасситти, ее слушатели переглянулись, а Первая В Доме перебила ее:

— Королевская дочь, ты говоришь о старых преданиях.

— Это правда, — твердо возразила Кадия. — Они живы и считают себя хранителями всего, что оставили Исчезнувшие.

Женщины-ниссомки перешептывались — удивленно, а не недоверчиво, решила Кадия и быстро описала испытания Джегана в слепящем лабиринте. Первая покачала головой:

— Ловушка! Вот что они готовят нам, которые служили Исчезнувшим руками и ногами в дальних местах! Такого стерпеть нельзя!

— Госпожа Дома, — продолжала Кадия после короткой паузы, — ловушки, по-моему, устроили не эти малыши. Они остаются в действии с той поры, как Исчезнувшие удалились. А хасситти утверждают, что они хранители и защитники всего, что оставили им их владыки.

И действительно, они делают все, что в их силах.

И она описала бесчисленные комнаты с сокровищами. А затем перешла к утверждениям сновидцев, и тут ее снова перебили:

— Они утверждают, что познают сны! И сны эти, по твоим словам, полны темных предупреждений. Но разве мы только что не завершили войны с пришельцами из-за гор? Не могли же они вновь напасть?

— То были горы на севере, а теперь речь идет о западных. Хасситти внимательно слушают своих сновидцев и верят им.

— И ты хочешь узнать про эти горы от нас, королевская дочь? Почему? Наш народ не покидает трясины ради высот.

— Меня к вам привело вот это, — Кадия открыла сумку из непромокаемой кожи силиса, которую захватила с собой после купанья, и развернула полоску пергамента с письменами, которые преобразило око талисмана.

Первая сначала словно бы не захотела его взять, но затем пересилила себя, как будто готовясь исполнить неприятный долг, взяла пергамент и расстелила на коленях. Одна из сидевших вблизи быстро встала и посмотрела на него через плечо Говорящей.

Волнистые линии, которые проявило око, не выцвели и казались четкими. Первая провела по ним кончиком пальца, словно прикосновение к пергаменту должно было сделать еще яснее содержащуюся в них весть.

Затем она подняла глаза, как бы советуясь с той, что тоже смотрела на них. Та сказала:

— Надписи ясны, Первая. Это язык ниссомов.

— Но очень старая письменность, очень! — возразила Первая. — В дни моей матери она уже была почти забыта. Есть ли у нас подобные записи?

Женщина медленно кивнула:

— Да, есть три похожие. Две из них пришлось переписать в последний сухой сезон. Они были так стары, что могли рассыпаться от ветхости. Смысл их такой: «На западе пребывает Зло, но оно крепко сковано и заперто столь надежно, что трясинам не нужно вооружаться против него. Препоны ему установили Исчезнувшие».

Она внимательно вгляделась в пергамент, расстеленный на коленях Кадии, и кивнула головой.