Читаем без скачивания Золотой Триллиум - Андрэ Нортон

— Надписи ясны, Первая. Это язык ниссомов.

— Но очень старая письменность, очень! — возразила Первая. — В дни моей матери она уже была почти забыта. Есть ли у нас подобные записи?

Женщина медленно кивнула:

— Да, есть три похожие. Две из них пришлось переписать в последний сухой сезон. Они были так стары, что могли рассыпаться от ветхости. Смысл их такой: «На западе пребывает Зло, но оно крепко сковано и заперто столь надежно, что трясинам не нужно вооружаться против него. Препоны ему установили Исчезнувшие».

Она внимательно вгляделась в пергамент, расстеленный на коленях Кадии, и кивнула головой.

— Здесь сообщается о могучей Силе Исчезнувших… Да, они обладают Силой, нам неведомой. Великая Бина обладала ею. Ты сама, королевская дочь, прикасалась к этой Силе или к части ее. Место Бины теперь занимает та, что делит с тобой кровь сердца, — твоя сестра. Но никому не дано сравниться с Исчезнувшими в их знаниях и умении. У нас такой Силы нет. И негоже нам обращаться к тому, что не рождено среди нас. Все долгие годы с тех пор, как Исчезнувшие покинули нас, мы искали только тех знаний, что помогут сохранить наш народ. Мы соблюдали древние клятвы, и место, откуда ты сейчас явилась, было для нас запретным. Но быть может, среди нас могли родиться неразумные злоумышленники, которые воспылали желанием завладеть болотами и Рувендой? Если Зло зашевелилось, — она шагнула чуть вперед Первой, и ее голос посуровел, — возможно, оно пробудилось потому, что за последние луны слишком уж часто в ход пускалась древняя Сила. Колдун Орогастус, прибегавший к запретным тайнам, превратил в свое оружие огонь туч, и как знать, не нарушил ли он древнее равновесие, высвободив то, что считалось заточенным навеки?

По знаку Первой она умолкла.

— Королевская дочь, ты дала нам много пищи для размышлений, — ладонью она разгладила пергамент. — У нас есть свои записи, которые мы храним так бережно и надежно, как только можем. Из-за этих предостережений провидца, из-за этого меча, что ты носишь с собой и не можешь вернуть, нам следует поверить, что Зло действительно зашевелилось. Права гостя и права товарищества принадлежат тебе здесь, и ты получишь помощь, какая понадобится. Хотя наш народ не торопится замахнуться копьями или пустить дротики, мы не закрываем глаза и уши против предупреждений.

— Приношу тебе свою благодарность, Говорящая. Ибо некоторые предприятия требуют многих рук. Твои слова приятны слуху, — ответила Кадия.

Женщины встали и одновременно подняли руки и наклонили головы в церемониальном приветствии, а затем удалились во главе с Первой.

Затем прибежали две молодые девушки и поклоном пригласили Кадию пойти с ними. Они проводили ее в покои, которые, решила она, предназначались для гостей, не состоящих в кровном родстве с кланом.

Там был накрыт стол, и она с аппетитом принялась за кушанья, которые полюбила с тех пор, как еще девочкой ходила с Джеганом в болота. Они были совсем не похожи на мягкие плоды и густые похлебки хасситти, и Кадия с наслаждением хрустела поджаристыми корешками озерного камыша.

Молоденькая служанка, когда убрала со стола, указала на камышовое ложе, приглашающе приподняв край одеяла, отлично сплетенного из травянистых стеблей с добавлением сухих душистых цветочных лепестков, которые, по поверью, дарили сладкий сон.

Кадия опустилась на ложе и уже собралась укрыться одеялом, как из-за дверного занавеса донесся тихий зов. Кадия откликнулась. Вошла не служанка, а пожилая женщина, которую все называли Ткачихой, — та самая, которая читала пергамент, привезенный Кадией.

Ниссомка несла что-то, осторожно держа руки перед собой. Упругая камышина была согнута в овал, заплетенный внутри древесными волокнами, которые образовывали нечто вроде криво сотканной паутины. С одной стороны свисали две камышовые веревки, выкрашенные одна в зеленый цвет, а другая в голубой. Они были разной длины. К свободным концам обеих были привязаны пучки перьев, отливавших металлическим блеском даже при скудном освещении.

— Ты когда-нибудь видела это, королевская дочь?

— Нет, Ткачиха. Еще одно вместилище Силы?

— Воистину! Это паутина сна, перехватывающая дурные видения, чтобы они не тревожили спящего. Раз тебя предупредили, что они вырвались на волю, мы поступим разумно, если оградимся от них.

Держа паутину сна в одной руке, Ткачиха встала на цыпочки и притянула к себе почти невидимую нить, висевшую над ложем, к которой и привязала «оберег».

Овал покачивался, поворачивался, и перья на веревках колыхались.

Ткачиха критически оглядела свое сооружение, подергала одну из веревок, так что обе заплясали, а потом удовлетворенно кивнула:

— Спи крепко, королевская дочь. Черные сны теперь до тебя не доберутся.

Дверной занавес опустился за ней прежде, чем Кадия успела выразить благодарность. Оставленный на табурете светильник угасал, и Кадия завернулась в душистое одеяло.

В полумраке тени накладывались на тени, паутина сна все еще покачивалась. Что сказал бы об этом сновидец-хасситти? Оказывается, ниссомы не так охотно принимают значимые сны, как обитатели древнего города. Было ли причиной утомление или «оберег», но Кадия будто провалилась в глубокий сон без сновидений. Впрочем, причина ее не интересовала: ей было достаточно погрузиться в теплую желанную дрему.

Если библиотека в городе показалась Кадии царством хаоса, то та, куда ее проводила Ткачиха в селении Джегана, содержалась в образцовом порядке и была местом больших работ. Женщина, руководившая этими работами, ничего не стала объяснять своей гостье, и Кадия быстро пришла к заключению, что тканье письмен составляет тайну, ревниво оберегаемую от посторонних. А письмена действительно ткались.

Небольшие ткацкие станки на столах мало чем отличались от тех, которые ей доводилось видеть в Тревисте, где на них ткали материи из шерсти и камышового волокна.

Из трех станков работали два. На больших шпульках были намотаны выкрашенные в разные цвета нитки из волокон камыша и травы. Челноки отсутствовали — их заменяли длинные иглы со вдетыми нитками, с помощью которых девушки выводили линии, показавшиеся Кадии вначале бессмысленными.

Возле третьего станка лежала привезенная ею полоска, а на очень большой шпульке были намотаны ленты почти такой же ширины.

Две молодые женщины продолжали прилежно ткать, а Ткачиха подвела Кадию к среднему станку и с величайшей осторожностью начала сматывать со шпульки широкую ленту, которая поддавалась ее усилиям словно с неохотой, и в воздухе вокруг заплясали пылинки. Наверное, старинная запись, решила Кадия.