Появился слуга и объявил, что может предложить телячьи котлеты, запеченных голубей, спаржу, ягненка, салат, яблочный пирог и фруктовые ватрушки.
– Ты проголодалась? – безучастно осведомился Бэрк.
– Я бы чего-нибудь съела, – небрежно бросила она в ответ, притворяясь равнодушной.
За последние пять дней Кэтрин заметно похудела, и сейчас ее пустующий с раннего утра, наполовину усохший желудок возмущенно заворчал. Но она решила, что скорее отправится живьем в преисподнюю, чем признается Его надменному Высокоблагородию, Великому и Всемогущему майору Бэрку, что умирает с голоду.
Усмехнувшись, Бэрк велел слуге принести всего понемногу и кувшин лучшего эля. Перехватив вопросительный взгляд Кэтрин, он пожал плечами:
– За кормежку и постой армия действительно платит, так что можешь не беспокоиться насчет – как ты вы разилась? – ах да, насчет условий.
У нее не нашлось достойного ответа.
Слуга принес эль и разлил его по кружкам. Сообразив, что не следует пить слишком мелкими глоточками, Кэтрин отхлебнула сразу чуть ли не полкружки и зашлась в яростном приступе кашля. Придя в себя, она встретила цепкий изучающий взгляд Бэрка.
– Ну как? Такая же бурда, как ромовый пунш у Мактавиша? – невозмутимо спросил он.
– Гораздо лучше, просто не в то горло попало, – ответила девушка, промокая салфеткой выступившие на глазах слезы. – Честное слово, майор, все, что я рассказала вам о себе, сущая правда. Вы же не станете меня обвинять только за то, что мне хотелось выглядеть попроще в ваших глазах, так ведь? Уж скажите честно: теперь, когда вы знаете, что я умею правильно говорить, разве вы не склонны еще сильнее подозревать, что я лазутчица?
Он промолчал.
– Да я уж по глазам вижу, – со вздохом продолжала Кэтрин. – Ничего другого я и не ждала. С самого начала знала, что вы с полковником Денхольмом так и подумаете, потому и прикинулась немного, чтоб вы решили, будто я… ну совсем из простых. А потом мне самой так понравилось – я вроде как увлеклась немного. Мне все хотелось посмотреть, как далеко я могу зайти.
Бэрк задумался.
– Ты не совсем утратила свой выговор, как я погляжy. Могу ли я заключить, что ты и в самом деле родом из Шотландии?
– О, да, сэр, до четвертого колена. По крайней мере, с материнской стороны. Как я уже говорила, моя матушка…
– Была не вполне уверена в том, кто твой отец. Да, ты упоминала об этом.
Слуга принес еду.
Кэтрин тотчас же позабыла о своей решимости не показывать майору Бэрку, насколько она голодна. Какое ей, к сущности, дело до того, что сам он почти ничего не ест и лишь смотрит на нее во все глаза? Она была слишком сильно поглощена едой, так как ей никак не удавалось утолить голод.
– Закончила? – спросил он, заметив, что она положила нож и вилку.
– Да нет, просто… хочу сделать передышку.
– Вот как.
– Вы собираетесь есть вот тот кусочек мяса?
– Вот этот? Нет, а что? Хочешь его съесть?
– Ну… просто чтобы не пропадал зря.
– Да, конечно.
– Вы же знаете, в некоторых местах отходы просто выбрасывают.
– Но только не здесь.
– Наверняка никогда сказать нельзя.
– Совершенно верно. Не возражаешь, если я закурю?
– Да ради Бога. Мой о… Один из моих приятелей все время курил. Мне даже нравилось.
– А много у тебя приятелей, Кэт?
Вытащив из кармана глиняную трубку, Бэрк принялся набивать ее табаком.
– Так много? – повторил он, заметив, что она не отвечает.
– Да уж, знаете ли, немало, – с кокетливым смущением призналась Кэтрин, доверительно понизив голос. – Может, оно и нехорошо, но я вам признаюсь, как на духу: мне мужчины нравятся. Ну и потом, сами понимаете, девушке без образования, без ремесла… куда податься? Надо же и ей как-то жить!
– Конечно, надо. Но обычно такие девушки выходят замуж.
– Ну что ж, – задумчиво протянула она, – охотники-то были.
– Я бы не поверил, если б ты сказала, что их не было.
– И не то, чтобы я была против замужества. Просто мне пока не встретился подходящий жених.
– Богатый, разумеется?
– Вот видите, я знала, что вы поймете.
– А как насчет Юэна Рэмзи?
Бэрк пустил к потолку струйку дыма, сам не понимая, что его так раздражает.
– Да никак. Юэн всем хорош, только толку из него никогда не выйдет.
– А ты, стало быть, нацелилась на дичь покрупнее?
– Должна же девушка о себе позаботиться, если больше некому!
– Твоя мать жива?
– Да, она в Эдинбурге.
Кэтрин наконец отодвинула от себя тарелку и промокнула губы салфеткой.
– В молодости моя матушка была настоящей красавицей. Ну, по мне-то она и сейчас хороша, да только живет в нищете и болеет. А когда молоденькая была, поступила она в услужение в дом одного джентльмена в Эдинбурге. Там ее в скором времени обрюхатили да и уволили. Ну, как я уже говорила, была она красивая и без царя в голове, даже не знала точно, кто ей ребенка сделал. Вот и родила меня. А уж как мы перебивались первые годы, сама не знаю, хотя, наверное, догадаться можно.
Она отпила добрый глоток эля. Сплести эту небылицу оказалось вовсе не так трудно, как ей представлялось вначале. Сама Кэтрин отнеслась к своему рассказу как к занимательной истории с вымышленными персонажами, одной из тех, что она рассказывала Рори, когда они были детьми. Рори всегда утверждал, что она лучше всех на свете умеет рассказывать сказки.
– В общем, когда мне было девять, матушка нашла место горничной в доме одного знатного господина. Он к тому времени овдовел, жена его от оспы померла, и вскоре он пожелал сделать матушку своей любовницей. Ко мне тоже очень привязался, уж не знаю, почему: смотреть-то было не на что, это уж точно.
– Ты меня поражаешь.
– Он говорил, что я для него вроде как дочь, которой у него никогда не было. Все время со мной разговаривал, как будто я взрослая. Ну и дал мне кое-какое образование, так, совсем чуть-чуть. Говорить научил правильно, брал иногда с собой в театр, а однажды даже в оперу. Я потом очень жалела, что он не научил меня читать; тогда бы я смогла стать гувернанткой и жила бы как порядочная. Да что толку плакать над пролитым молоком, я всегда так говорю. Человек он был добрый и тосковал сильно, когда жена его померла. Я, ей-Богу, верю, что он мог бы все бросить, жениться на матушке, а меня удочерить, да только этому не суждено было сбыться. Он разбился насмерть в карете, когда мне было тринадцать, и нас с матушкой выбросили на улицу. Пришлось нам опять самим о себе заботиться.
Сделав вид, что плачет, Кэтрин уткнулась носом в салфетку.
Бэрк слегка отвернулся, чтобы скрыть улыбку: его это проявление горя ничуть не тронуло. Ее история звучала правдоподобно, но что-то ему подсказывало, что она все выдумывает от начала до конца. Впрочем, ему было все равно. Целиком поглощенный напевным звуком ее голоса, он любовался сменой чувств на ее прелестном и выразительном лице и мог бы в эту минуту с готовностью слушать, как она читает вслух податный список.
