– Так и тебе, сынок, не следует показывать свой неуступчивый норов, водя дружбу с московским князем, – сказала Мария Ивановна. – Ведь ты находишься в полной зависимости от своего могущественного двоюродного брата, который волен возвысить тебя и, наоборот, может смешать тебя с грязью. Впредь будь осмотрительнее и не выказывай неповиновения тому, кто наделил тебя уделом княжеским.
Послушник Ларгий отнесся к поступку Владимира с одобрением и пониманием. Он сказал ему, оставшись с ним наедине, что истинный друг не станет опускаться до подлости, желая угодить своему покровителю.
– Со временем Дмитрий поймет, что угождать всегда легче, чем сказать правду в глаза, – заметил Ларгий Владимиру. – Угодливых льстецов вокруг Дмитрия всегда будет много, но настоящих друзей среди них не будет ни одного. Не единожды угодив впросак, следуя дурным советам, Дмитрий лишь тогда поймет, в чем разница между истинной и показной дружбой. Не уразумев сию мудрость, Дмитрию не стать по-настоящему великим князем!
Часть вторая
Глава первая. «Что посеешь, то и пожнешь!»
Зиму и весну Владимир безвыездно прожил в Серпухове. В начале лета через Серпухов проезжали в сторону Тарусы Остей и его отец Федор Ольгердович. Они ехали на смотрины к тарусскому князю, у которого была дочь на выданье. Тарусскую княжну высватал для Остея тысяцкий Василий Вельяминов, выполняя поручение князя Дмитрия. Остей втихомолку поведал Владимиру, мол, ему совсем не в радость это сватовство, ибо, по слухам, тарусская невеста не блещет красотой. Однако идти против воли Дмитрия Остей не может, так как иначе ему не видать княжеского удела на Руси.
От Остея же Владимир узнал и все последние московские события, коих свершилось немало за прошедшие полгода.
Как выяснилось, жизнь плененного Михаила Александровича едва не оборвалась по совету того же Василия Вельяминова. От смерти его избавило внезапное появление в Москве ордынских послов, которые заступились за Михаила Александровича, потребовав его освобождения. Князю Дмитрию пришлось волей-неволей подчиниться татарским послам и даже одарить их богатыми дарами, дабы не навлечь на себя гнев Мамая.
Освобожденный из неволи Михаил Александрович вновь согнал с тверского стола своего дядю Василия Михайловича, опираясь на поддержку литовцев, засевших во Ржеве. От безысходной печали и перенесенных унижений Василий Михайлович разболелся и вскоре умер, сыновья погребли его в Кашине. Еремей Константинович в очередной раз лишился Вертязина и, гонимый Михаилом Александровичем, прибежал в Москву вместе с женой и детьми.
Едва отбыли восвояси ордынские послы, князь Дмитрий сразу же стал готовить войско к походу на Тверь. Благо теперь руки у Дмитрия были развязаны: строительство московской белокаменной стены было закончено. Дмитрий собирался привлечь в этот поход всех князей, союзных Москве, в том числе и тарусского князя. В былые времена расположенная на Оке Таруса тяготела к Рязани, но в правление Ивана Красного тарусские князья перешли под покровительство Москвы.
Федору Ольгердовичу и его сыну Остею предстояло после смотрин тарусской невесты поспешать в Калугу и Медынь, дабы передать тамошним князьям повеление московского князя собирать ратных людей для выступления на Тверь.
Еще Владимир узнал от Остея, что отношения между Дмитрием и его теткой Марией Александровной вконец испортились. Вдова Симеона Гордого была возмущена вероломством своего племянника, пленившего и едва не убившего ее родного брата. Мария Александровна разругалась с Дмитрием и с Василием Вельяминовым, удалилась в свое село Марьино и более не появлялась в Москве. Не стало прежней доверительности в общении у Дмитрия и с митрополитом Алексеем, который был неприятно поражен и раздосадован тем, как легко московский князь пошел на подлое дело. Из-за этого митрополит Алексей сам оказался в некрасивом положении, ведь Михаил Александрович пожаловал в Москву, приняв от него заверения в неприкосновенности. Таким образом, позор клятвопреступления лег и на владыку Алексея.
«Ну вот, брат Дмитрий, что посеешь, то и пожнешь! – с горечью подумал Владимир, узнав от Остея все новости. – Подлые поступки и помыслы до добра не доводят. Надеюсь, ныне ты осознал это и впредь не станешь следовать плохим советам!»
Глава вторая. Поход на ржеву
Владимир смотрел на Дмитрия и не узнавал его: не было в нем былой открытости и приветливости. Взгляд был чужим, выражение лица было холодным. Даже обнимая Владимира после долгой разлуки, Дмитрий оставался хмурым и замкнутым. «Не захворал ли он?» – промелькнуло в голове у Владимира.
Дмитрий послал в Серпухов гонца с повелением к своему младшему двоюродному брату спешно прибыть в Москву с дружиной. И вот Владимир перед Дмитрием.
– Михаил, собака, отказался платить ордынский выход, послов моих плетьми отстегал и босыми назад отправил, – мрачно промолвил Дмитрий, жестом указав Владимиру на стул. Они были одни в светлице. – Старшего из сыновей покойного Василия Михайловича Михаил ограбил, а Еремея Константиновича и вовсе изгнал из его вотчины. Обнаглел Михайло-стервец, грозит мне карой Господней и литовскими копьями! – Дмитрий достал с полки свиток из плотной бумаги и раздраженно швырнул на стол: – Прочти, братец.
Владимир взял письмо, с шелестом развернул и быстро пробежал глазами ровные строчки, написанные фиолетовыми чернилами, с красными заглавными буквами в начале каждого абзаца. Михаил Александрович писал московскому князю, что отныне мира между ними не будет никогда, что отныне их должен рассудить не митрополит, но меч. «Ты – юнец безмозглый, ходящий на поводу у своих бояр, кои лишь на подлости горазды! – такими словами честил Дмитрия рассерженный Михаил Александрович. – По стопам деда своего идти вознамерился, выскочка хренов. Хочешь попирать ногами честь и совесть, радея лишь о возвышении Москвы над прочими княжествами. Запомни же, Иудин сын, с высокого стола больнее падать. А ну, как насмерть расшибешься!»
– Урезонить надо наглеца Михаила, – сказал Дмитрий, усевшись за стол напротив Владимира. – Нужно скинуть его с тверского стола и загнать куда-нибудь в моложские леса, иначе хлопот с ним не оберешься!
Владимир слегка покивал головой, сворачивая письмо в трубку. Он не стал напоминать Дмитрию, по какой причине Михаил Александрович так взъярился на него, не стал упрекать его в недомыслии, видя, что у того и так от забот голова идет кругом. Возможно, Дмитрий и сам уже осознал, что зря последовал совету Василия Вельяминова. Во всяком случае, в присутствии Владимира Дмитрий разговаривал с тысяцким сквозь зубы.
