ходила по улицам Херги, никого не видя и не слыша. И в поезде на пути из Тбилиси в Хергу она была сама не своя. Пассажиры разговаривали, шутили, смеялись, потом все заснули, и только Екатерина сидела, караулила ночь и искала свое потерянное сердце…
«В чем провинились малыши? Отцов у них поубивало на войне, у некоторых матери вышли замуж, и за детьми в основном смотрят бабушки. Дедушки водят их в школу, рассказывают им сказки, развлекают, видя теперь в этом смысл своей жизни, и вот кто-то, никого ни о чем не спросив, принял мудрое решение и запер на замок школу в Хемагали…»
…Перейдя улицу, Екатерина зашла на рынок и смешалась с толпой покупателей. Кого-то толкает она, кто-то толкает ее. Если кто-нибудь сам поздоровается с ней, она ответит, а так она ничего и никого не видит и не замечает.
Она молча прошла мимо прилавков с зеленью, мимо торговцев мацони, сыром и яйцами.
Потом прошла мимо ряда, где продавали поросят, и, подойдя к «территории виноторговцев», услышала знакомый голос: «Эка!»
Это был Гуласпир.
Его голос привел Екатерину в себя, с глаз ее точно спала пелена, и она отчетливо увидела яркие краски южного базара: покрытые росой цицматы, красную с белым редиску, длинные остроконечные, как рога быка, огурцы, желтые мухранские дыни, яблоки и груши, ранний белый инжир… Сердце Екатерины наполнилось радостью, она улыбнулась Гуласпиру Чапичадзе и похлопала его по плечу, мол, не соскучились ли без меня, хемагальские молодые люди?
Часть третья
Рассказы старшей Екатерины
I
После окончания филологического факультета Тбилисского государственного университета я приехала в Хергу. Прихожу в отдел просвещения, а там совещание. Пришлось мне ждать до пяти часов вечера, пока оно кончится. Когда я зашла к заведующему, его кабинет утопал в облаках табачного дыма и сам он выглядел очень уставшим, но принял меня любезно и даже предложил холодного боржоми. Я отказалась. Он открыл папку и нашел мое заявление. Это заявление и письмо с просьбой назначить меня учительницей в моей деревне я отправила из Тбилиси на месяц раньше.
— Вы назначены в хергскую школу, в девятый и десятый классы, — сказал заведующий отделом и окинул меня внимательным взглядом с головы до ног.
— Я просила направить меня в мою деревню, — сказала я и опустила голову.
— Вы же преподаватель грузинского языка? — сердясь, громко спросил заведующий и, раскурив потухшую было папиросу, встал.
— Да.
— Так в чем дело?
Пауза.
— Снять Зураба Барбакадзе и назначить вас? — насмешливо спросил заведующий и опять окинул меня взглядом.
— Что вы! — удивилась я и почувствовала, что краснею.
— Так вот, раз этого сделать нельзя, вы назначаетесь в хергскую среднюю школу, — спокойно и доброжелательно сказал заведующий и протянул мне руку.
— Я все-таки поеду в свою деревню, а в хергскую школу вы можете назначить кого-нибудь другого! — сказала я, прощаясь с ним.
Меня вырастила тетя. Жила она совсем одна, и я знала, что она ждет меня — все глаза, наверное, просмотрела, глядючи на дорогу. Как же я могла остаться в Херге?
«Бывшего нашего учителя снять и назначить вас?» — так, кажется, он, усмехаясь, спросил. Если бы он назначил меня на место Зураба Барбакадзе, вы думаете, я согласилась бы? Согласилась бы? Конечно, нет. Зураб был для меня не просто учителем, он был моим духовным наставником и старшим другом с первого класса… И потом, могу ли я заменить Зураба? Вы когда-нибудь слышали, как он ведет урок? Если слышали, то никогда не забудете. Я наизусть знала стихотворение Рафиэла Эристави «Родина хевсура», но когда я впервые услышала, как Барбакадзе произнес: «Не променяю мои скалы на древо бессмертия», для меня открылся совсем иной мир и мне представился свободолюбивый и сильный, очень сильный человек, мужественный и непоколебимый, как скала. Нет. Такие люди не завидуют роскоши других и их богатству предпочитают прилепившуюся к скале саклю, горные цветы, журчание ручейка, покрытые вечным снегом хребты, долгие зимние ночи у очага, думы и стихи.
«Не променяю мои скалы на древо бессмертия» — так естественно и просто говорит Зураб Барбакадзе, словно эти строки принадлежат ему самому. Словно после долгих раздумий он высказал свою самую сокровенную мысль… «Не променяю мои скалы на древо бессмертия», — убежденно говорит он, будоража сердца своих учеников.
Нет, никогда я не забуду уроки Зураба Барбакадзе!
Я решила переночевать в Херге у кого-нибудь из знакомых. Конечно, можно было бы провести ночь и на вокзале, но я побоялась. Ошибается тот, кто думает, что только в столице бывают мелкие хулиганы. Я боюсь этих мальчишек и вынуждена была пойти ночевать в семью, которую знала не так уж близко. Чувствовала я себя очень неловко. Но какая хозяйка не встретит вас веселой улыбкой и не скажет, что очень рада вашему приходу? Она предложит вам чай с вареньем, думая про себя, что ваше знакомство еще не дает вам права приходить ночевать. Может быть, я ошибалась, но именно с такими мыслями я шла по направлению к улице Бараташвили, где жила моя знакомая, и ноги меня не слушались. Я купила в гастрономе пирожных, чтобы не прийти с пустыми руками, и мечтала только о том, чтобы скорее наступило утро и я могла отправиться в путь. Ведь тетя ждет меня.
Мне предлагают работу в Херге… Нет, не волнуйся, я не согласилась и к тебе, к тебе иду. Завтра вечером я буду уже дома, тетя!
Наутро я очень рано собралась в дорогу. Моя хозяйка ни за что не хотела отпустить меня до завтрака, но я все-таки ушла. Мой поздний приход в гости она восприняла с большим удивлением, но потом, чтобы сгладить неловкость, развлекала меня, как могла, и даже играла на гитаре и пела. Но холодок первых минут нашей встречи она так и не смогла растопить. Я без охоты поужинала и рано легла, сказавшись усталой. Почти всю ночь я не спала.
И вот я на пути в Хемагали. Еще не было и восьми часов, а я прошла уже больше половины дороги. Сумка у меня была немного тяжелая, но я как-то не чувствовала усталости, потому что самую трудную часть пути — большой подъем — прошла в утренней прохладе. Время от времени, чтобы сократить дорогу, я сходила на тропинку.
…Может быть, дорога между Хергой и Хемагали стала короче? Ну, как это я смогла так быстро дойти? Еще только двенадцать часов, а я уже вижу
