Не приходится, конечно, удивляться, что варны, поставленные социально на разные ступени, пользовались неравными правами как в области правосудия, так и в сфере экономических привилегий. Одно обращение судьи к свидетелю на суде должно было меняться в зависимости от варны; к брахману судья обращался: «скажи», к кшатрию: «скажи правду», вайшью он должен был предупредить, что лжесвидетельство подобно краже имущества, а шудре он напоминал об ожидающем его в случае лжесвидетельства наказании[94]. Системы наказания за содеянное в зависимости от варны преступника были разнообразны: смертная казнь, например, очень часто ожидала представителей трех варн, но брахман был от нее свободен. При нахождении кладов брахман мог взять все, а представители остальных варн только часть, соответствующую их достоинству. При отсутствии наследников имущество умершего забиралось царем, но только не имущество умершего брахмана, которое распределялось между брахманами…
Дхармашастры, как правило, старались оградить женщин от мужчин более низких каст. Но брак вне варны запрещается не всегда. Лишь шудра должен иметь жену шудрянку, но последняя может быть второй женой вайшьи, третьей женой кшатрия и четвертой женой брахмана. Впрочем, этому разрешению противоречит ряд предписаний, согласно которым дваждырожденных следует наказывать за браки с низкими кастами [95]. С особой энергией законодатель карает браки мужчин низких каст с женщинами высоких; такие браки строго запрещаются как «Ману», так и другими дхармашастрами. Брак же брахманки с шудрой внушает их авторам неописуемый ужас; потомки от такого мезальянса приравниваются к чандалам. В рассуждениях о наследовании дети, родившиеся в результате таких браков («браки против семени»), не берутся в расчет.
Прелюбодеяние наказывается, по «Ману», очень строго, начиная с «ужасного» клейма, наложенного на тело грешника, и его изгнания и кончая отданием согрешившей женщины на съедение псам и сожжением мужчины. В этом нет ничего оригинального, так как это совпадает с тоном многих древних законодательств[96]. Гораздо интереснее те места, где автор рассматривает формы прелюбодеяния, — здесь охрана чистоты крови как основной цели ясно выступает наружу. Автора мало беспокоят разновидности прелюбодеяния, он даже не склонен особенно разбирать случай изнасилования — все его внимание устремлено на разницу каст. «Кто обесчестит против ее воли девушку, тот немедленно подлежит телесному наказанию; но человек, обесчестивший с ее согласия, не подлежит телесному наказанию, если он равен ей… Низший, сошедшийся с высшей, заслуживает телесного наказания; сошедшемуся с равной полагается уплатить брачное вознаграждение, если отец согласен»[97]. То же устремление к охране крови видно и в следующем предписании: «Шудра, сожительствующий с [женщиной] дваждырожденных варн — охраняемою или неохраняемою, — лишается: с неохраняемою — детородного члена и всего имущества; если с охраняемою — всего [даже жизни]. Но если вайшья или кшатрий имеют связь с неохраняемой брахманкой, вайшия надо оштрафовать пятьюстами [пан], а кшатрия — тысячью. Но если они оба согрешили с охраняемой брахманкой, они должны быть наказаны как шудра или сожжены на огне из сухой травы»[98].
Типы каст
Мы уже говорили, что каст насчитывается в Индии более трех тысяч, а одних лишь брахманских подкаст — более восьмисот[99]. Чтобы разобраться в таком лесу, необходимо распределить касты по каким-либо крупным группам, объединенным общими признаками. Следуя Риели, мы получим семь типов каст: 1) племенные, 2) функциональные или ремесленные, 3) сектантские, 4) смешанные, 5) национальные, 6) образовавшиеся в результате переселений, 7) образовавшиеся в результате перемены обычаев.
Племенные касты
Под племенными кастами разумеются те, которые в своем нынешнем составе сохранили явные следы прежнего племенного состояния. По всей Индии заметна постепенная и почти неуловимая трансформация племен в касты. Этот процесс крайне ценен для понимания как касты.
В процессе преобразования племени в касту есть несколько форм, которые не просто повторяются, но возникают самостоятельно в разных местах и в разное время. Вот наиболее типичные:
а) Вожди или богачи какого-либо племени, успевшие сориентироваться в хитростях мира и сделавшиеся самостоятельными поземельными собственниками, решают превратиться в представителей какой-либо видной касты. Они чаще всего дебютируют в качестве потомков раджпутов[100]; в этом случае первым их шагом будет найти жреца-брахмана, который придумал бы для них мифического предка, открыл бы затем какое-либо «семейное чудо», связанное с местностью, где проживает племя, и, наконец, удостоверил, что новоявленный дворянин происходит от какого-либо клана, чаще неведомого, великой раджпутской общины. На первых шагах своего выхода в люди эти честолюбцы встречают немало затруднений, особенно в деле выдачи замуж своих дочерей, так как выбирать им мужей в своем племени они не хотят, а настоящие раджпуты не снизойдут до роли мужей этих девиц. Однако после одного или двух поколений упорство новых аристократов пожинает плоды, и они начинают вступать в брачные сношения если и не с настоящими раджпутами, то по крайней мере с такой фабрикацией их, которая процесс вхождения в кастовую среду совершила много раньше и заставила забыть сомнительность пушенных в ход при этом приемов. Новые раджпуты в дальнейшем теснее и теснее будут связываться с «индусами чистой крови», и ничто не вернет их уже в старое русло дравидского или монголоидного племени. От последнего они теперь оторваны в полном смысле слова и отныне будут признаваться индусами высокой касты. Все стадии подобного процесса с фамильным чудом и пр. могут быть иллюстрированы полностью и многократно действительными случаями, имевшими место, например, среди выдвинувшихся семейств в Чхота-Нагпуре.
б) Некоторое число представителей какого-либо из племен обращается в индуизм, вступая в какую-либо из его сект, то есть становится вишнуитами, лингаятами, шиваитами и т. п. В результате новообращенные обычно исчезают как аборигены, и налицо — новая каста или придаток к какой-либо старой.
в) Целое племя аборигенов или значительная часть племени обращаются в лоно индуизма под именем новой касты, которая претендует на древнее происхождение. Так, большая группа из народа коч, обитатели округов Джайпалгури, Рангпура и части Динаджпура, называет себя раджбанси-коч и утверждает, что они являются потомками отдельной ветви кшатриев, убежавших якобы когда-то в Северную Бенгалию от Парашурамы[101]. Они претендуют на дальнее родство с раджей Дашаратхой, отцом Рамы, принимают брахманов, подражают брахманским обычаям в брачных церемониях и начинают усваивать брахманскую систему готр[102]. По обычаям их совершенно нельзя отличить от индоариев, хотя в них нет и примеси арийской крови.
г) Целое племя аборигенов или часть племени постепенно обращаются в индуизм, сохраняя свое имя, как это случилось с бхумидж в Бихаре. Этот чисто дравидский народ потерял свой первичный язык и ныне говорит только на бенгали; бхумидж почитают индусских богов в придачу к своим собственным. Таким путем племя постепенно совсем освободится от всех обычаев, которые могли бы выдать его истинное происхождение, и станет кастой в полном смысле слова.
Этот процесс в разных его стадиях можно отыскать и теперь во всех углах Индии. Он, несомненно, имел место в течение длинного ряда столетий, и давно уже было сделано предположение, что шудры индоарийской традиции были первоначально дравидским племенем, которое оказалось включено в общую социальную систему завоевателями в виде низкой касты. Как образчики подобных трансформаций и примеры национальных каст могут быть приведены ахиры, домы и досадхи Соединенных провинций и Бихара; гуджары, джаты, мео и раджпуты Раджпутаны и Пенджаба; коли и махары Бомбея; багди, баури, чандалы (намашудра), кайбарта, поды и раджбанси-коч Бенгалии, Бихара и Ориссы; и, наконец, в Мадрасе — малы, найяры, веллалы и параяны (парии); последние сохраняют и поныне память о тех временах, когда они еще не были осуждены на низменное место в социальной системе индусов.
Ремесленные касты
Касты функционального и ремесленного типа столь многочисленны и так широко разбросаны, а их особенности столь отчетливы, что общность (однотипность) труда нередко рассматривалась как главный фактор в их образовании и эволюции. Почти каждая каста претендует на традиционное занятие, хотя многие из ее членов уже покинули его; усвоение нового занятия или перемена первоначального часто могут дать повод сначала к созданию подкаст, которые затем постепенно превращаются в самостоятельные касты. Среди крупных каст функционального типа заслуживают упоминания: ахиры — по традиции пастухи, брахманы — жрецы, чамары и мочи — кожевенники, чухра, бханги и домы — мусорщики, досадхи — деревенские сторожа и рассыльные, гоала, или гола, — молочники, кайбарта и кеваты — рыбаки и земледельцы, кайястхи — писцы, коери и качхи — огородники, кумхары — горшечники, поды — рыбаки и тели, или тили, — выжиматели и продавцы масла. Но процент членов касты, которые действительно следуют традиционному занятию, у них весьма разнится. Интересный случай образования касты на основе особого занятия представляют собой гарпагари, или заклинатели града, в маратхских округах Центральных провинций.
