Он погрузился в этот поцелуй, будто изголодавшийся, а она ответила на него с еще большей страстностью. Она прижалась к нему, обуреваемая желанием, и это подхлестнуло его еще больше. Он был потрясен: ведь это Синтия, его Синтия, в его объятиях. Он и надеяться на это не смел, даже в самых смелых мечтах он боялся себе представить, что такое может случиться. Но сейчас он с готовностью погрузился в море, нет, в океан чувств и утонул в нем.
Недолго это не могло продолжаться. Хотя он и потерял всякое чувство времени и места. Она наконец оторвалась от него, тяжело дыша, и спрятала лицо у него на груди. Она прижалась щекой к тонкому сукну точно так же, как совсем недавно прижималась к прохладным обоям, словно надеялась, как это бывает с маленькими детьми, что, спрятав лицо, она скроется от всего мира.
Ее била дрожь. Дерек тоже тяжело дышал. Несколько минут ни он, ни она не могли говорить или пошевельнуться. Все же Синтии с огромным трудом удалось высвободиться из его объятий и отвернуться. Она поднесла к губам трясущуюся руку, словно хотела убедиться, что после этого губительного поцелуя все черты се лица остались на месте.
— Синтия, — прохрипел Дерек. Это было все, что он мог произнести.
Она подняла руку, умоляя его замолчать, не приближаться к ней.
Он молча ждал, наблюдая за ней. Он понимал, что она пытается так трогательно восстановить треснувшее самообладание. Она все еще дышала неровно, но скоро она возьмет себя в руки. И как только она обретет равновесие и обычную манеру держаться, она, несомненно, постарается преуменьшить значение того, что только что произошло. Но он не может этого позволить.
Не обращая внимания на ее упреждающий жест, он сделал шаг ей навстречу и обнял ее за талию. Словно в агонии, она откинула голову и судорожно втянула глоток воздуха.
— По-моему, достаточно, — тихо, но тоном, не терпящим возражений, сказал он. — Ты слишком долго мучила себя, — И добавил:
— Да и меня тоже.
Из груди Синтии вырвался странный стон, и она покачала головой:
— Ты не понимаешь…
Что ж, это было правдой. Он не понимал.
— Давай сядем.
Она не сопротивлялась. Он подвел ее к стоявшей у стены банкетке, и они сели. Она прислонилась к нему, будто признавая свое поражение.
— О, как это ужасно! — Казалось, она говорит сама с собой. Ее голос был почти не слышен. — Что мне делать?
— Думаю, тебе надо выйти за меня замуж.
Ему следовало бы хорошенько себя пнуть, прежде чем открывать рот. Но он не мог вести себя сдержанно. Его душа пела от радости. Он обнимал Синтию, и было совершенно не важно, почему и каким образом это случилось. Он был опьянен счастьем.
Однако его скоропалительное предложение не произвело впечатления на Синтию. Она не выразила негодования, но и не подставила лицо для еще одного поцелуя. Она просто сидела, и было похоже, что она вообще не слышала что он сказал. Потом она вздохнула.
— Нам пора возвращаться.
— Нет, не пора, — твердо заявил Дерек. — Ты не можешь вот так просто проигнорировать предложение выйти замуж.
Признаю, я его сделал не так, как полагается. Но слова были сказаны. На них нужно ответить.
На ее губах появилось бледное подобие улыбки.
— Я не была уверена, правильно ли я их поняла. У меня какой-то туман в голове.
— У меня вообще-то тоже. — Он выпрямился и, взяв ее за плечи, повернул к себе. Выражение ее лица было печальным, в глазах затаилась грусть. Сердце Дерека дрогнуло. С безудержной нежностью он обхватил ладонями ее лицо. — Но с каждой минутой мое сознание все больше проясняется, — прошептал он взволнованно. — Синтия, я люблю тебя.
Она вздрогнула. В глазах промелькнул страх.
— Нет!
— Да! — Он был в этом совершенно уверен. — Я не понимаю почему, но я люблю тебя.
— В таком случае ты должен забыть об этом. Должен перестать любить меня, — тусклым голосом повторила она. — Так же, как и я вынуждена прекратить думать о тебе. — Она посмотрела ему прямо в глаза и попыталась улыбнуться. — Думаю, это будет не так уж трудно. Мы ведь совсем не знаем друг друга. Наши пути никогда не пересекались. Мы можем каждый жить своей жизнью и никогда больше не вспоминать друг о друге.
По ее глазам он понял, что она говорила серьезно. Нахмурив брови, он попытался ее разубедить.
— Все, что ты говоришь, — вздор. Я знаю, у нас не было шанса как следует познакомиться. Но то, что внезапно произошло между нами, — реально. Мы не можем это отмести.
Не можем притвориться, что этого не было.
— В таком случае мы должны это забыть.
— Я пытался это сделать в течение трех лет, — с непривычным для себя пылом воскликнул он. — А ты — разве нет?
Она закрыла глаза, чтобы он не увидел, как ей больно.
— Да, — прошептала она, опять вздохнула и устало потерла лоб. — Во что я превратила свою жизнь…
В конце коридора открылась дверь, осветив их убежище. Леди Баллимер, вглядываясь в темноту, держала над головой лампу. Увидев сидящих в темноте бок о бок Синтию и Дерека, она всполошилась.
— Синтия, тебе плохо?
Дерек вежливо встал.
— Я нашел ее здесь минуту назад. Она стояла, прислонившись к стене. Я решил, что она должна сесть. Но сейчас, по-моему, ей уже лучше.
— Да, — чуть слышно произнесла Синтия. — Благодарю вас, мистер Уиттакер. — Она позволила ему помочь ей подняться.
— Боже милостивый. — Леди Баллимер с подозрением смотрела то на бледное лицо Синтии, то на Дерека. — Боже милостивый, — повторила она и взяла дочь за руку. — Моя бедняжка. — Она потрогала тыльной стороной ладони лоб Синтии, чтобы убедиться, что он не горячий. — Я уже днем заподозрила, что ты не совсем здорова.
— Просто немного болит голова, мама. Мне, наверное, лучше подняться к себе и лечь.
— Конечно, любовь моя. Так и сделай. — Леди Баллимер оттащила дочь от Дерека, а потом взглянула на него через плечо. Ему показалось, что температура в коридоре упала не менее чем на десять градусов. — Я бы попросила вас, мистер Уиттакер, извиниться за нас перед остальными.
Дерек склонил голову:
— Разумеется. Надеюсь, что утром леди Синтии будет лучше.
— Я уверена, что завтра я буду чувствовать себя как обычно, — без всякого выражения сказала Синтия.
Дерек понял намек. Чувствовать себя лучше и как обычно не обязательно означало одно и то же. В смятении он смотрел, как дамы направились к лестнице. В одной руке леди Баллимер высоко держала лампу, а другой крепко обнимала за талию Синтию, направляя ее шаги.
Как странно. Он признался в любви, и ему было сказано, что его любовь не осталась без ответа. Это должно было бы вселять радость и надежду. Однако он ощущал смутное беспокойство. Ему не понравилось, с какой покорностью Синтия позволила матери увести себя. В этом было что-то слишком пассивное и безличное. Что-то, не предвещавшее ничего хорошего. Он был в этом уверен.
