Через неделю жена Генриха сообщила мне:
— Он уехал, будет через девять дней!
Следующие два месяца я безуспешно отлавливала его, он просто испарился. Наша встреча произошла совершенно случайно, на выставке, которую открыл один из музеев. Явившись в качестве корреспондента на вернисаж, я обнаружила в зале Генриха, торжественно разрезавшего ножницами красную ленточку.
Улучив момент, я дернула его за рукав.
— А, деточка! — обрадовался Генрих. — Что же ты не звонишь?
— Но вас никогда нет!
— Глупости!
— Как насчет моей работы? — робко поинтересовалась я.
— То место уже занято!
Я чуть не заплакала:
— Вот досада!
— Сама виновата! Не нашла меня, вот я и решил, что необходимость в службе отпала.
Из моих глаз закапали слезы.
— Ерунда, — стал утешать меня Генрих, — устрою тебя на лучшее место! Триста пятьдесят рубликов в месяц? Пойдет?
Я молча смотрела в его простовато-хитрые глазки. Наконец-то до наивной «чукотской» девушки дошло: помощи ждать неоткуда.
— Позвони через десять дней и выйдешь на службу, — деловито закончил тот, кто считался папиным другом.
Я молча двинулась к двери. Похоже, в этой жизни нельзя никому верить, и ничего ни у кого просить не надо.
— Груня, — раздалось за спиной.
Я обернулась. С выражением отеческой заботы на лице, Генрих сунул мне в руки десять рублей.
— Ты купи своему мальчику фруктов, — сказал он, — детям нужны витамины!
В полной прострации я спустилась в метро и села на скамейку. Жизнь казалась конченой. Ни денег, ни работы, ни помощи, ни мужа… Чувство страшной безысходности охватило меня. Я встала, подошла к краю платформы и заглянула в черную дыру. Прыгнуть под поезд — и все закончится, больше не могу бороться с обстоятельствами. Если сказки про тот свет правда, значит, я встречу там папу и снова стану счастливой.
По ногам пробежал сквозняк, состав вырвался из тоннеля. Я отшатнулась от края платформы. Господи, страшно-то как, и потом, наверное, больно погибать под колесами. Может, купить водки, выпить и рухнуть на рельсы? Не хочется мучиться перед кончиной, но и жить больше, не могу.
Наверное, с полчаса я маячила у края платформы.
Дело происходило на станции «Киевская»-кольцевая, народу кругом колыхалось море. С каждой минутой мне становилось все хуже и хуже, и наконец с мыслью «Пора» я встала у того места, где из тоннеля вылетает поезд, зажмурилась, вздохнула и… почувствовала, как сильные руки резко отдергивают меня в сторону.
— Ты что придумала? — гневно спросила абсолютно незнакомая женщина лет пятидесяти. — С ума сошла?
Я тупо мотнула головой:
— Нет.
— Из-за любви, что ли? — вздохнула она.
— Нет.
— Что случилось-то?
Как было объяснить ей? Да и не хотелось заводить разговор.
— Ты замужем? — не отставала спасительница.
— Нет.
— Дети есть?
— Да, мальчик семи лет.
Внезапно на мою щеку обрушилась пощечина.
— Ты дрянь! — заявила незнакомка. — А ребенок? Представляешь, каково жить в детском доме? Сволочь. Иди домой.
Я очнулась. Господи, я совсем забыла про Аркашку! Лицо горело огнем, но я была благодарна тетке, спасшей мне жизнь.
— Спасибо, — пролепетал язык, — сама не знаю, что на меня нашло, спасибо, что остановили.
Лицо женщины разгладилось, она поправила на мне кофточку и сказала: Вот и ладно, беги к сыночку, заждался маму. Ты знай, из каждого безвыходного положения обязательно найдется два выхода.
Я не знаю, как звали ту женщину, она спасла незнакомую девушку от смерти и растворилась в толпе, но последняя сказанная ею фраза осталась со мной навсегда. С тех пор я абсолютно уверена, безвыходных положений не бывает, просто никогда не надо сдаваться.
На дрожащих ногах я пошла к вагону, продолжая сжимать десятирублевку, которой откупился от меня Генрих. Внезапно на меня накатила злость, я швырнула ассигнацию на платформу и вскочила в поезд. Спасибо, нам не нужны подачки, я сильная, железная, стальная, каменная, сама справлюсь со всеми обстоятельствами, выращу сына, получу работу, и все у меня обязательно будет хорошо.
К этому же периоду относятся и первые мои попытки стать писательницей. К перу меня тянуло всегда. С раннего детства я сочиняла рассказы, а в двадцать пять лет замахнулась на повесть, криминальную. Наваяла детектив и отправилась в журнал «Юность».
Меня там весьма любезно приняла редактор из отдела прозы и велела оставить рукопись. Через какое-то время последовал ответ:
— Бабы детективы не пишут, лучше создавай произведения о производстве, или работай, как Людмила Уварова, в жанре городского романа.
Я решила не сдаваться и пошла на третий этаж нашего подъезда, где жил писатель Попов. Попав к нему в кабинет, я сразу взяла быка за рога и попросила:
— Дядя Володя, дайте совет, о чем лучше писать?
Владимир Федорович оживился чрезвычайно:
— Конечно, о сталеварах, детка. Всю жизнь я воспеваю работников мартена и очень хорошо живу.
С невероятным энтузиазмом Попов рассказал мне, как устроена доменная печь, и я быстренько создала повесть, которую тоже оттащила в «Юность». Та же редакторша приняла ее у меня. Примерно через месяц она, вызвав меня к себе, сердито сказала:
— Уноси эту лабуду!
— Но почему?
— Я уже сказала: криминальный жанр не для женщин!
— Перед вами производственный роман! — воскликнула я. — О сталеварах!
Редактор покраснела и прошипела:
— Груня, на пятьдесят седьмой странице твоего опуса директор завода падает в кипящий металл, на восемьдесят девятой его жена выбрасывается из окна, а потом ее сын начинает поиски убийцы. И мне все равно, что сюжет крутится вокруг победы в соцсоревновании.
Я ушла из «Юности» страшно расстроенная. Значит, не судьба мне стать писательницей, я могу придумывать только детективные сюжеты.
Потом произошло событие, сильно изменившее привычный ход мой жизни.
Как-то раз я, собираясь домой, увидела, что одна из наших курьерш, Наташа, плачет в дежурной комнате.
— Хватит сырость разводить, — сказала я. — Что случилось?
Наташка хлюпнула носом:
— Мне жить негде, из дому выперли.
Честно говоря, ее родственников можно было понять. Наталья отличалась редкостной безголовостью и детским эгоизмом. Еще она любила выпить, таскалась по мужикам, лихо курила, ругалась, словом, совсем не походила на нежную тургеневскую барышню. Но жить-то ей где-то надо было!
Я посмотрела на зареванную Наталью и вздохнула:
— Пошли, у меня своя квартира, будешь спать в холле на раскладном диванчике.
