видный рабочий-интеллигент – утверждал, что рабочих людей от нерабочих отделяет барьер, который вторые не в состоянии преодолеть. Ф. Калинин писал: «Интеллигент же может еще думать» за рабочий класс, «но чувствовать за него он не может». А поскольку подлинное знание о мире требует не только научного рассуждения, но и эмоционального соучастия, то нерабочий в принципе не способен понять рабочего или говорить от его имени [Калинин 1912: 96–97, 106]. Эти идеи были подхвачены (или же развивались параллельно) рабочими писателями из Санкт-Петербургского народного дома, которые в 1913 году опубликовали сборник «Наши песни». В предисловии они заявляли, что, пока рабочие сами не станут писать о своей жизни, никакого «честного» и «верного» изображения рабочей жизни ждать не приходится[90]. Как уже говорилось, только простой человек может «плакать его слезами, а также радоваться его радостями», только рабочий может проникнуться всей глубиной «классовых чувств» рабочих и выразить их.
Эта аргументация, как ни удивительно, долго подпитывалась левыми интеллектуалами и, возможно, отчасти обязана им своим происхождением. Марксистский лозунг «Освобождение рабочих – дело самих рабочих» широко использовался марксистскими организациями и партиями, прежде всего меньшевиками и эсерами. Рабочие в своей практике часто воспринимали постулат Маркса «Социальное бытие определяет сознание» как основу пролетарского классового мышления. Многие партийные интеллигенты, особенно из числа меньшевиков, разделяли это мнение и опасались, что интеллигенты возьмут под свой контроль рабочее движение в России[91].
В кругу большевиков важную роль в продвижении подобных прорабочих идей сыграли такие представители левого крыла, как А. А. Богданов и А. В. Луначарский. Федор Калинин и многие рабочие писатели, которые впоследствии возглавят Пролеткульт и «Кузницу», были непосредственно связаны с так называемыми левыми большевиками. В 1909 году Богданов вместе с Луначарским, Максимом Горьким и другими создали группу «Вперед» как альтернативу ленинской версии большевизма. Хотя этот шаг привел к исключению их из партии большевиков (куда Богданов, в отличие от остальных, никогда повторно не вступал), их идеи явно присутствовали в интеллектуальной жизни большевиков. «Впередовцы» рассматривали культурную работу среди пролетариата как свою первостепенную обязанность, но трактовали понятия класса и культуры совсем не так, как Ленин. В деле воспитания пролетарского авангарда Ленин требовал преподносить рабочим социалистическую идеологию в готовом виде, поскольку она не может сама родиться из повседневной жизни рабочего класса с его ограниченным кругозором. Богданов и «впередовцы» не возражали против необходимости нести культуру в рабочие массы, но сомневались в способности непролетарских слоев в полной мере выразить подлинное мировоззрение рабочего класса. Способные к этому интеллигенты, по словам Богданова, встречаются так же редко, как «белые вороны». Вместо того чтобы нести рабочим готовую идеологию, заявлял Богданов, интеллигенты должны помочь вырасти «независимым идеологам из самой пролетарской среды». Богданов и «впередовцы» полагали, что рабочим необходимо, с одной стороны, дать образование, а с другой стороны, объяснить, что «никому не должен рабочий класс верить… а все проверять своим умом». В заключение Богданов утверждал, что «это и значит, что освобождение рабочих есть дело самих рабочих», а во главе этого движения должна стоять новая, «чисто пролетарская интеллигенция»[92]. Новым рабочим интеллигентам предстояло играть не только политическую роль лидеров рабочего движения, но и творческую роль создателей новой «пролетарской» культуры – включая науку, искусство, литературу, – которая могла бы стать новой универсальной, общечеловеческой культурой[93]. Именно такую цель ставили перед собой школы Богданова и Луначарского, проводившиеся на Капри и в Болонье в 1909–1911 годы, а также созданная Луначарским в Париже в 1912–1913 годах Лига пролетарской культуры. Федор Калинин учился на Капри и входил в парижский кружок Луначарского. Рабочий поэт Михаил Герасимов, один из лидеров Московского Пролеткульта и объединения «Кузница», также являлся членом кружка Луначарского.
С первых дней Пролеткульта понятие «пролетарская культура» вызывало большие споры. В октябре 1917 года участники совещания, на котором был организован Пролеткульт, вели дискуссию о том, имеют ли право непролетарии участвовать в создании пролетарской культуры, а также задавались вопросами о том, какова возможная роль непролетариев, усвоивших точку зрения рабочего класса, и о том, каковы отношения между зарождающейся пролетарской культурой и старой буржуазной культурой. Эти споры обострились и приобрели более политизированный характер благодаря участию лидеров Коммунистической партии. Ленин и Троцкий относились к Пролеткульту с большим подозрением и оказывали давление на пролеткультовских лидеров, чтобы подавить дискуссию о создании новой, сугубо пролетарской культуры в пользу более традиционного подхода к культурной революции, и, что не менее важно, добились усиления партийного контроля в руководстве культурой (этот конфликт описан в [Maliy 1990]). Внутри Пролеткульта официально возобладала компромиссная позиция. По вопросу об отношениях между новой и старой культурой на Первом совещании было принято решение, что пролетариат будет развивать «собственные, независимые формы» искусства и науки, а также воспользуется «плодами старой культуры», но придерживаясь критического к ней отношения, – не как школьник, а как строитель, который призван возвести прекрасное новое здание, используя старые кирпичи (Рабочий путь. 1917. 19 окт. Цит. по: [Maliy 1990: 30]). Дебаты продолжались и в 1920-е годы, когда партийные лидеры и некоторые интеллигенты из активистов Пролеткульта регулярно критиковали тех рабочих писателей, которые продолжали придерживаться иных понятий о культуре.
Источником еще более напряженных разногласий являлось мнение, часто высказываемое партийными и пролеткультовскими интеллигентами, что многие рабочие писатели в своих усилиях создать особенную и разнообразную пролетарскую культуру пренебрегают своим классовым долгом – воспитывать массы и делать плоды своих усилий доступными для их восприятия. Рабочие писатели регулярно подвергались критике за отвлеченность, романтизм, невнимание к повседневным проблемам строительства нового общества и задачам просвещения рабочего класса России, по-прежнему отсталого[94]. Особенно горячий спор вокруг этих вопросов разгорелся в 1924 году, когда Троцкий выступил в печати с критикой пролетарского писателя и руководителя Пролеткульта В. Ф. Плетнева, обвинив его в пренебрежении культурно-просветительской работой среди масс, в презрительном отношении к культурничеству и культуртрегерству и в увлечении абсурдной идеей создания новой классовой культуры. Плетнев возмущенно указал Троцкому на его непонимание того, что не существует никакой чистой культуры, которую можно привить людям, а существует только культура того или иного класса, и к ней следует относиться критически и по-революционному [Плетнев 1923; Плетнев 1924: 18–19; Плетнев 1924]. Однако многие рабочие писатели были согласны с Троцким. Так, партийная критика предпринимавшихся попыток создать новую пролетарскую культуру находила поддержку у наиболее консервативных рабочих авторов, особенно среди меньшевиков например у И. Дементьева (Кубикова) и Николая Ляшко[95]. Иногда и более радикально настроенные рабочие писатели разделяли этот в большей степени традиционный взгляд на культуру и культурную
