— Я не имела права вешать его здесь без вашего позволения. Но когда я распаковывала товары, то решила, что там ему будет самое место — и от копоти очагов далеко и как раз на виду. Но если вы прикажете убрать, я выполню вашу волю.
Но я не стал ничего менять и, как можно мягче, поблагодарил ее. Она, вдова не родившая ребенка, словно чувствовала себя чем-то лишним в доме, куда вернулся его настоящий хозяин. По нашему саксонскому обычаю я должен был выделить ей ее вдовью часть наследства, по нормандскому — только вернуть приданное. Но свое приданное она превратила в Гронвуд, и я не знал, как мне заговорить об этом.
Риган вела себя несколько нервно — то начинала привычно распоряжаться, то вдруг спрашивала на все моего разрешения. Узнав, что я хочу обмыться с дороги, тут же отвела меня в боковой придел дома, где уже была приготовлена лохань, а на огне грелись котлы с водой. Действительно предусмотрительная особа. По традиции хозяйка дома мыла гостя. Но я был и гость и хозяин, а она госпожа, оказавшаяся в роли приживалки. Поэтому мы не знали, как себя вести, пока я в конце концов, не разделся и сел в лохань. И тут заметил, что Риган стоит в углу, прижав к себе кувшин. Она так глядела на меня, что я смутился. И скрыл смущение за скабрезной усмешкой.
— Что вам есть на что поглядеть, миледи?
Это было грубо и зло. Риган залилась краской.
— Я просто… — она набрала в грудь побольше воздуха. — Я никогда не видела такого сильного мужчину.
Она добавила в лохань ароматной воды, не глядя на меня, стала намыливать ветошь.
— Вы очень схожи лицом с Этельстаном, сэр, — негромко заговорила она через минуту. — Когда вы только въехали во двор и сняли шлем, мне даже плохо стало, так вы схожи. Но он всегда был таким мальчиком, мой милый муж… — совсем тихо докончила она.
Я молчал. Сам помнил, что Этельстан был слабым и болезненным. Риган же была крепкой, здоровой женщиной. Почему же она не понесла от него?
— Сколько лет вы прожили с моим братом?
— Три года. И это были лучшие годы в моей жизни.
И это говорила женщина, всю жизнь вращавшаяся при дворе знатных особ и, по слухам, наперсница и подруга императрицы Матильды. Выходит, все это ничего не значит по сравнению с жизнью в старом бурге вместе с больным мужем и ворчливым свекром. И в ее голосе звучит искреннее чувство.
Но все же я был циником и в голову полезли всякие подозрения: я походил на Этельстана, но я здоров, крепок, я стал владельцем в усадьбе, которую она три года считала своей. А у норманнов есть обычай, по которому один из братьев умершего должен жениться на его вдове, если не хочет, чтобы ее наследство или вдовья часть ушли из семьи. Не рассчитывает ли на это Риган? И чтобы расставить все по местам, я сказал, что помолвлен с кровной сестрой ее былой госпожи, Бэртрадой.
Я не смог проследить за ее реакцией, так как Риган как раз выливала на меня воду из ушата. Когда же заговорила, голос ее звучал почти весело, хотя и без должного почтения:
— О, эта принцесса… Все говорили, что она отменная мастерица вышивать гобелены.
— И это все, что вы можете сказать?
— А зачем? Не я же женюсь на ней.
— Но, похоже, вы не одобряете мой выбор?
— При чем тут мое мнение? Но что для Армстронгов великая честь породниться со своим королем — это бесспорно.
Она насухо вытерла мне голову, дала простыню для растирания и вышла. И все же у меня сложилось мнение, что она что-то не договаривает.
Вечером я восседал во главе стола и поедал все приготовленные в честь моего возвращения яства. Чего тут только не было: норфолкская копченая сельдь, форель тушенная в белом вине с укропом и тмином, жареные карпы, нежно розовая лососина, пироги с устрицами из залива Уош. Были и густые каши с сушеными фруктами, гороховое пюре, маринованные грибы. Прекрасен был и десерт — коврижки с орехами, большое блюдо печеных яблок, залитых горячим медом, всевозможные коржи, печенье с цукатами. А напитки — сидр, вино, пенный темный эль, домашние настойки из фруктов на травах.
Я был доволен и не скрывал этого. Я дома, где все мне были рады, я беседовал со старыми слугами, помнившими меня еще ребенком, затрагивал молоденьких служанок, шутил. Возможно, кто-то бы и осудил меня за то, что я так запросто держался с челядью и домашними рабами. Но я был сакс, а у нас принято, чтобы слуги не только почитали, но и любили своего господина, и я не желал ничего менять в старом порядке.
* * *
Прежде чем принять обязанности шерифа графства, я хотел немного передохнуть и просмотреть домашние дела, уделить какое-то время хозяйству. Моего отца всегда утомляло это занятие и дела он вел из рук вон плохо. Однако, как я понял, мой брат был куда более рачительным хозяином и имение оказалось в лучшем состоянии, чем я рассчитывал. К тому же у брата была прекрасная помощница в лице супруги. Я понял это, когда она принесла свитки записей по хозяйству. Дела были в полном порядке. Здесь были цифра доходов и расходов, сведения сколько бушелей[15] проса, пшеницы и ржи было собрано, сколько семян отложено и где продавались излишки. Были и записи о доходах ото льна и шерсти, отмечалось, что закуплено на рынках и что хранилось в кладовых.
Поначалу Риган отнеслась к моему желанию вникнуть во все с некоторым предубеждением, словно я вмешивался в то, что она считала своей прерогативой. Но постепенно мы нашли общий язык, наше общение стало более непринужденным.
Я поделился с леди Риган своими планами начать сеять с осени бобы и горох и ввести четырехпольную систему; затем следовало бы вместо старых водяных мельниц возвести ветряные, по образцу виденных мною на Востоке — на равнинных землях Норфолкшира они будут прекрасно работать. Да и с пахотой на быках пора покончить — с тех пор, как в Нормандии хомута, лошади не так будут надрываться на грудном ремне. Надо заметить, что Риган внимательно выслушивала меня, давала дельные советы. Однако меня по прежнему продолжал волновать вопрос о Гронвудских землях и о том, как она намерена ими распорядиться. Я уже узнал, что Этельстан немало сделал, приступая к возведению замка, и мне не терпелось отправиться туда, чтобы самому увидеть все воотчую.
Риган сама заговорила со мной о поездке в Гронвуд. Это было несколько неожиданно, что я даже на мгновение расстерялся.
Мы отправились туда светлым, по-весеннему мягким днем. Леди Риган ехала чуть впереди, указывая дорогу. Мы не взяли даже слуг, с нами был только Саймон-каменьщик.
То, что мы увидели на Гронвудской возвышенности, поразило. Я и не ожидал, что Этельстан окажется столь деятельным и так много успел. Прежде всего я увидел земляной вал, выглядевший так, словно был насыпан совсем недавно. Мы поскакали вдоль него, пока среди этого длинной рукотворной насыпи не обнаружили проход. За возвышенностью вала оказался ров, наполненный водой от протекавшей рядом реки Уисси. Земляной вал и ров огибали весьма обширное пространство, а на внутреннем берегу рва на два три фута уже поднялась кладка толстой крепостной стены. По ее толщине было видно, что ее рассчитывали возвести очень высокой. Когда я проехал за нее, то увидел огромную выкопанную яму — котлован под донжон.[16] Он был, как и принято в Норфолке, шестиугольной формы и такой огромный. У меня перехватило дыхание перед размахом, с каким действовал мой хилый младший братишка. И мой первый долг — продолжить то, что он начал.
