Читаем без скачивания Голова лошади - Эд Макбейн

— Отлично, надеюсь, и в дальнейшем так будет, потому что мы здесь очень ценим правдивость, верно, ребята?

Детективы подтвердили это одобрительным гулом.

— Я тебя люблю, — сказал Майк.

— Обожаю тебя, — отозвалась Диана.

— Вот что я хочу спросить, — сказал Боццарис, — и я буду рад получить правдивый ответ. Вы знали, что в четверг ночью обокрали тот большой ювелирный магазин, что на Сорок седьмой улице?

— А какое отношение это имеет к прошлой ночи? — спросил Майк.

— Я люблю тебя, — сказала Диана.

— Вчера же была пятница, — сказал Майк.

— Это верно, и я рад, что вы по-прежнему откровенны со мной, — сказал Боццарис. — Но я спрашиваю вас о ночи с четверга на пятницу и хочу знать, были вы или нет в курсе той информации, которую я только что вам дал?

— Какой информации?

— О том, что в ночь с четверга на пятницу был ограблен большой ювелирный салон на Сорок седьмой улице?

— Нет, я об этом не знал, — сказал Майк.

— А теперь, когда ты узнал об этом, что ты думаешь, Майк?

— Я ничего об этом не знаю, — сказал Майк.

— Я тоже, — сказала Диана. — Я знаю только, что люблю его, о, как я его люблю!

— Если я вам скажу, что в ночь на пятницу из этого магазина были похищены несколько чрезвычайно дорогих камней, вас это удивило бы?

— Разумеется, удивило бы, — сказал Майк, — потому что мне ничего не известно об этой краже.

— Я тебя обожаю, — сказала Диана.

— Украденные камни — это бриллианты, Майк.

— Очень интересно.

— Украли три очень крупных бриллианта, Майк, каждый около десяти каратов, а также восемь бриллиантов поменьше, от пяти до шести каратов каждый.

— Очень жаль, — сказал Майк, — но какое отношение это имеет к любви?

— Майк, речь идет об очень большой сумме.

— Разве любовь можно купить за деньги, даже очень большие? — спросил Майк.

— Я тебя боготворю, — сказала Диана.

— Майк, когда наш патрульный примчался на сигнал тревоги, он обнаружил в ювелирном магазине тебя и Диану, вы набивали себе карманы кольцами, пустяки по сравнению с тем, что украли накануне, может, карата по два или чуть больше, всего тысяч на двадцать, так, чепуха. Но не кажется ли тебе, Майк, что можно предположить, что тот, кто обокрал тот ювелирный салон в ночь на четверг — и скрылся со своей добычей — на следующую ночь решил снова пойти на ту же улицу и на этот раз обокрасть другой магазин?

— Что ж, вполне можно допустить, — сказал Майк. — То есть вы хотите сказать, что это я ограбил тот магазин в четверг?

— Ты сам только что сказал, что это возможно.

— С чего бы мне это делать?

— А почему нет?

— В четверг ночью мы даже не были помолвлены. Больше того, мы даже не виделись с Дианой той ночью.

— Поцелуй меня, — сказала Диана.

— А зачем вам понадобилось столько колец? — спросил Боццарис.

— Простите?..

— У вас в карманах обнаружено семь или восемь колец. Зачем вам столько?

— Ну, женщина вроде Дианы должна иметь выбор, — сказал Майк.

— Он по мне с ума сходит, — сказала Диана.

— Я с ума по тебе схожу, — сказал Майк.

— Значит, по-вашему, вы ничего не знаете о том ограблении, так? — сказал Боццарис.

— Какой цвет ты любишь больше всего? — спросил у Дианы Майк.

— Желтый, — сказала она. — А ты?

— Синий. А кто твой самый любимый певец?

— Синатра. А твой?

— О, конечно, он, Синатра. Ты хочешь, чтобы у нас были девочки или мальчик?

— Трех девочек и троих мальчиков.

— Уведите их отсюда, — сказал Боццарис.

— Тебе нравится гулять под дождем?

— Очень. А с чем ты любишь больше всего пироги?

— С черникой.

— Я люблю тебя.

— Обожаю тебя;

Малони наблюдал, как помолвленную пару выводили из комнаты, и соображал, как бы ему незаметно проскользнуть к столу Боццариса и подсмотреть имя лошадки, нацарапанное на листке блокнота и скрываемое рукой лейтенанта. Если это была честная подсказка и если пиджак, что лежит в библиотеке, в самом деле может подсказать ему местонахождение полумиллиона долларов…

— ..тридцати девяти лет, — говорил Боццарис. — Обвиняется в краже со взломом первой степени. Заявления нет.

В комнате царило молчание. Никто не вставал со скамьи, чтобы подойти к экрану.

— Он здесь? — спросил лейтенант.

— Эндрю Малони, — выкликнул Сэм. — Вы здесь?

— Присутствует! — сказал Малони и вскочил на ноги.

— Хорошо, Энди, подойди вон туда, — сказал Боццарис.

Малони кивнул и направился к экрану. Луч прожектора слепил его, он мог видеть только ближайшего к экрану полицейского, все остальное тонуло в сумраке. Из этого сумрака донесся благожелательный голос Боццариса.

— Прочитать все снова, Энди?

— Да, пожалуйста, — сказал Малони.

— Энди Малони, тридцати девяти лет, — сказал Боццарис. — Ты обвиняешься в краже со взломом первой степени. Хочешь что-нибудь сказать по этому поводу?

— Я не понимаю обвинения, — сказал Малони.

— Могу объяснить статью, или, по крайней мере, то, что к тебе относится, — сказал Боццарис. — Ты обвиняешься в нарушении статьи 402 Уголовного кодекса штата Нью-Йорк, кража со взломом первой степени, что означает: «Человек, который с намерением совершить какое-либо преступление взламывает дверь и проникает в ночное время в частное жилище другого человека, находящегося в это время у себя дома, и который во время осуществления данного проникновения или во время совершения другого преступления в данном помещении или во время побега из оного, нападает на какого-либо человека». Это обвинение, которое касается тебя, Энди. Что скажешь?

— Никакую дверь я не взламывал и ни какому в жилище не проникал, — сказал Малони.

— Около двенадцати часов прошлой ночью ты взломал дверь и проник в коттедж, принадлежащий мистеру Роджеру МакРэди, хозяину мастерской граверных работ, что находится в муниципальном районе Куинс.

— Меня пригласили зайти в этот коттедж.

— Ты взломал дверь и ворвался в ночное время в жилище, где в это время находился его хозяин, Роджер Мак-Рэди. И в попытке убежать из его жилища ты напал на друга мистера Мак-Рэди, когда он гнался за тобой по кладбищу, что выразилось в том, что ты свалил его на землю. Что ты теперь скажешь, Энди? Такое правонарушение карается лишением свободы от десяти до тридцати.

— Лет? — спросил Малони.

— Да, лет, не месяцев же.

— Это очень большой срок.

— Вот именно. Что ты можешь сказать, Энди?

— А в заявлении говорится, с какой целью я якобы совершил этот взлом?

— Здесь указано, что ты ворвался туда с целью украсть значительное количество виски, а также очень дорогой сыр и колбасу.

Это твой первый привод в полицию, Энди?

— До сих пор у меня не было проблем с полицией, — сказал Малони.

— Если это твой первый привод, — сказал Боццарис, — суд может удовлетвориться денежным залогом. Так что мы отведем тебя в город, чтобы сфотографировать тебя для нашего досье, а потом — в уголовный суд, где произведут судебное разбирательстве, и назначат дату для вынесения приговора. Ты можешь что-нибудь сказать до того, как выйдешь отсюда?

— Да, но я хотел бы сказать вам это по секрету, — сказал Малони, — если вы обещаете сохранять конфиденциальность.

— Я чрезвычайно уважаю доверительность, — сказал Боццарис.

Малони подошел и склонился над столом. Он специально встал слева от Боццариса, чтобы тому пришлось слегка от-. клониться, и его рука съехала с блокнота, где было записано имя лошади. Малони приблизил губы к уху лейтенанта и кинул молниеносный взгляд на написанное карандашом слово:

Джобоун.

— Я совершенно невиновен, — прошептал Малони.

— Там разберутся, — сказал Боццарис.

Кличка Джобоун вспыхивала и гасла в мозгу Малони, пока его вели к выходу из кабинета, огромные буквы в десять футов высотой: Джобоун, Джобоун… кличка кобылы, которая должна. была бежать вчера в четвертом заезде, но которую вычеркнули из списка участников, согласно заявлению Гаррисона Рэндольфа, двадцати шести лет, и которая вместо этого побежит сегодня во втором заезде от двенадцати до часу дня. Если этот пиджак в библиотеке действительно сможет указать ему, где находятся пятьсот тысяч долларов, и если «Эквидакт» сможет принять все деньги, которые он сможет поставить за время получасового перерыва между заездами, — Малони был до такой степени погружен в свои мечты, не забывая благодарить Бога за удачу, что покорно позволил арестовать себя, так глубоко ушел в подсчеты выигрыша, который могла ему принести эта замечательная, исключительная Джобоун, что едва замечал, как его вместе с остальными задержанными посадили в полицейский фургон и доставили на центральную улицу в управление полиции, где их сфотографировали, сняли у каждого отпечатки пальцев… Джобоун, Джобоун, Джобоун… и затем отконвоировали через улицу в помещение суда. Председательствующий судья был очень похож на Спенсера Трейси из картины «Процесс в Нюрнберге». Очевидно, видя в Малони Генриха Гиммлера, он сурово зачитал обвинение и спросил, понял ли его Малони. Малони сказал, что понял. Тогда судья спросил, признает ли он себя виновным. Малони заявил: не виновен. Судья спросил, может ли он пригласить адвоката, потому что в противном случае суд предоставит ему бесплатного адвоката из общества юридической помощи. Поблагодарив судью, Малони сказал, что наймет собственного адвоката, имея в виду Марвина Питкина, который так превосходно защищал Файнштейна до его комической кончины. Тогда судья сказал, что лично он считает кражу со взломом первой степени отвратительным преступлением, потому что виновный нарушает святую святых человека — неприкосновенность его частного жилища, его обиталища, и к тому же в ночное время… Все это Малони уже слышал и поэтому чуть не задремал от скуки. Принимая во внимание всю серьезность преступления, сказал судья, он считает необходимым установить самую высокую сумму залога — при этом учитывая первый привод обвиняемого в полицию, — которая выражается в сумме в пятьсот долларов. Малони хотел доверительно сообщить судье, что он не только в глаза не видел, но и не надеется когда-либо увидеть такую огромную сумму, когда из глубины зала кто-то выкрикнул: