Читаем без скачивания Темные ветры империи - Сергей Куприянов

Пока Проф пытался вести светский разговор с каким-то мужичком, я принял для себя решение уезжать немедленно. И наплевать на Коммуниста. В конце концов, он получил то, что хотел. Большего я ему не обещал. А вот если про то, что я ему дал, узнает император Саня, думаю, мне сильно не поздоровится. Осталось решить, как вырваться из этой крепости. Честно говоря, для преодоления ворот мне не хотелось бы прибегать к грубым силовым методам. В свете грядущего нашествия траков с моей стороны это было бы подлостью по отношению к людям, которые пусть и не с первого раза оказались гостеприимными.

Именно поведение Профа, которого я успел зачислить в свои союзники, да и не без оснований, стало катализатором принятия решения валить отсюда со всей возможной скоростью. И чисто личное — ну не нравится мне быть в центре внимания. Я не прима-балерина, привыкшая купаться в аплодисментах публики. Розыск, как и деньги, любит тишину. Тут же я постоянно под прицелом десятков глаз. Возможно, мое начальство сочтет, что я несколько погорячился, использовав «какашку» в процессе товарообмена, но в тот момент мне так не казалось. Конечно, любви окружающих мне это не добавило. Да и, собственно, не за ней я сюда явился.

— Проф, ты не в курсе, где Илья? — спросил я у обиженного. Он был весь из себя такой надутый, что даже смешно.

Ответить мне он соизволил не сразу. Для начала он еще больше надулся. Бюрократ долбанный.

— Ты чего, родной? — ласково спросил я уродца. — Со слухом проблемы? Так я подлечу, ты только намекни.

Просто чудеса творит с людьми ласка. Он буквально отпрыгнул от меня.

— Ты не смеешь, — пискнул он.

— Откуда тебе это знать?

Мы уже вышли к танку. Нет, все-таки как он тут очутился? Мне просто интересно. Как в детстве было интересно, кто построил египетские пирамиды — инопланетяне или собственно египтяне. Сейчас про инопланетян я не сильно верю. Если не наоборот — сильно не верю. Ежели так, по-инопланетному, рассуждать, то и «Гром-камень», на котором в Питере поставили Медного всадника, тоже марсиане приволокли из волховских болот. И флот построили и, в общем, все, вплоть до Кремля Московского. И «коммунизма с человеческим лицом» тоже. Так что все претензии к ним. Как говорили в одном неплохом фильме: «Дурят нам голову. Ох, дурят!»

Проф не нашелся, что мне ответить. Я видел, как у него судорожно шевелится головная мышца, но заветной искры так и не выдала. Поэтому я решил брать инициативу на себя.

— А пошли-ка мы его поищем, — предложил я и нежно взял его под ручку. Так, чтобы он не вырвался. И даже не помышлял о подобном.

Личико Профа чуть скривилось, но по моей шкале это можно считать приемлемым результатом, не выходящим за рамки приличия. Мало ли о чем могут на относительно свежем воздухе беседовать два уважаемых человека. Кстати, чем действительно богато это поселение, так это обилием запахов, большинство из которых для городского носа могут показаться чересчур откровенными или даже жесткими. Прямо скажу, не Диор. Все-таки печное отопление, скученность людей и животных здорово сказывается на чистоте окружающей атмосферы.

Подрулив к мужику, поставленному охранять мой джип, я поинтересовался у него местонахождением сотника Ильи.

— На стене был вроде, — не слишком определенно ответствовал он.

И на том спасибо. Под ручку с Профом я отправился в сторону ворот, и тут страж окликнул:

— Эй, ты! Потом он с Саней к нему пошли. Скорость мышления просто поразительная.

— К нему — это к кому?

— Понятно к кому. К императору.

Похоже, он на меня немножко обиделся. Вероятно, за недогадливость.

Что, меняем направление движения на сто восемьдесят градусов? Ну уж нет! Следуем прежним курсом. Наша цель неизменна — ворота. За неимением сотника в качестве отмычки используем Профа.

Как оказалось, и этого не требуется. Они были распахнуты настежь. Вот и славно. Некоторая суета, имевшая скорее рабочий характер, в счет не шла.

— Пошли-ка мы обратно, — сообщил я своему замолкнувшему спутнику. Вероятно, это следствие легкой контузии, полученной им от оппонента на идеологическом фронте. Что ж, случается. Политическая борьба еще никогда не была легкой. А уж тут такое лихое противостояние — император и Коммунист. Помнится, во времена былые в ход шли не только палки, но и кое-что похлеще. Слово «бомбист» знакомо мне еще со школы.

— Хочу показать тебе одну вещь. Уверен, тебя это заинтересует.

— К-какую? — спросил он словно через запятую.

— Сюрприз! — обнадежил я. Но, рассудив сам с собой, что такое словцо может оказаться ему незнакомым, чуть разогнал туман. — Техническая новинка. Без преувеличения, новейшие технологии. Даже там не все, далеко не все знают про такое. Как? Интересно?

Я очень хотел и старался, чтобы с его лица хоть на пару минут сошло это выражение мыши, попавшей под веник. Две минуты, большего мне не требуется. На самом деле я собирался управиться за минуту. Ощущение того, что мне нужно срочно убираться, у меня не только не проходило, оно продолжало усиливаться. Я как мог фильтровал свои эмоции, во многом определяемые общей атмосферой тревожности и страха, пытался хоть сколько-нибудь рационально оценивать ситуацию, что приводило только к результату «умеренно», но страх, сидящий в каждом из нас, во весь голос орал мне: «Беги!» Кто-то называет это интуицией. Возможно. Кстати, есть выражение, куда более близкое моей мятущейся душе. В литературном переводе оно звучит примерно так: «Попой чувствую». Возможно, ко мне, убежденному гетеросексуалу, это не очень применимо, но я верю, хочу верить, что эта лексическая идиома возникла до того, как однополые отношения на Руси получили нынешнее распространение. Так вот, я чувствовал. Спинным мозгом. На уровне, скажем, поясницы. Тикать!

Я немного ослабил хватку и продолжал охмурять Профа. Даже улыбался, наклоняя к нему голову. Просто шерочка с машерочкой, ни дать ни взять. Что я нес — не упомнить. Потому что в процессе охмурения главное не слова, а интонация. Обволакивающий поток. Это я еще в молодые годы уяснил.

Сняв джип с сигнализации, я усадил Профа на переднее сиденье и аккуратно прикрыл за ним дверь. Огибая машину спереди, краем глаза я следил за охранником. Народ безмолвствовал. Ровно до тех пор, пока я не занес свой зад над сиденьем. И тогда у него прорезался голос.

— Эй! Вон Илья идет.

Я посмотрел в том направлении, которое доблестный страж обозначил как «вон».

Илья действительно шел. Как бы. Его шатало так, что страшно делалось, не снесет ли он тут чего. Он был пьян до неприличия. В нашей компании такое состояние характеризуется как «в лоскуты». Я испытал укол совести. Небольшой. Применение мной «абсолютного оружия» без остатка и зазрения совести входит в мою концепцию расследования. Кто-то предпочитает более консервативные и травматичные способы вроде полицейских дубинок и прочих чудес прогресса. Кто-то больше упирает на интеллект. Люди разные, и пристрастия у них разнятся. Я же человек от сохи. Ну примерно. В том смысле, что мне, как индивидууму, ласка ближе, чем грубое физическое насилие.

Я ухмыльнулся охраннику и сделал ручкой в том смысле, что «сам видишь, какой он никакой и вообще мы скоренько», и уселся за руль, стараясь не суетиться, хотя нижнепоясничная область во весь голос орала мне: «Вали!»

Я только успел снять с ручника, когда сотник кинулся ко мне, судя по выражению его лица, с не самыми добрыми намерениями, чему свидетельствовали его безуспешные — пока! — попытки обнажить холодное оружие, болтающееся у него между ног и затруднявшее движение до того, что он пару раз едва не упал.

Валить!

Двигатель и так работал, трудясь на благо зарядки аккумуляторов самолета, поэтому для старта мне и нужно было-то всего-то вставить заднюю скорость и дать газу. Площадка для автомобильных маневров явно маловата, да еще тридцатьчетверка эта, поэтому большую часть пути до ворот я проделал задом, но перед самым выездом сумел сделать то, что называется полицейским разворотом, чудом не сшибив при этом тетку с корзиной на плече, и вырвался за пределы.

Теперь я получил возможность посмотреть на Профа. Он был бледен и, кажется, находился на грани обморока. Или уже за ней, просто с открытыми глазами. Такое бывает. Ну забыл их человек закрыть перед тем, как отрубиться.

Я всерьез озаботился чистотой обивки сиденья, на котором умирал от дотоле неизведанных ощущений абориген.

Не стану утверждать, что разбитая колея похожа на трассу для шоссейных гонок. Этого нет и в помине. Даже мягкая подвеска и анатомические сиденья не спасали меня от чувствительных ударов по седалищному нерву. Преодолев метров триста, я остановился с тем расчетом, чтобы до ближайшего человека оставалось как минимум метров шестьдесят — семьдесят.

— Ну как? — спросил я Профа, все еще подозрительно бледного. — Понравилось?