Прежде всего, Бородину не удалось сдержать свое обещание «притормозить» рабочее движение. Не успели члены правительства доехать до Уханя после завершения их переговоров с Чан Кай– и как в Наньчане вспыхнули забастовки, вызванные финансовым кризисом, состоялись рабочие демонстрации 48. Создается впечатление, что Бородин был просто не в состоянии контролировать ситуацию в целом ряде районов, даже если бы хотел это сделать. Это не оставляло лидерам Гоминьдана ничего другого, как самим наводить порядок и применять репрессии. Тем не менее, 13 декабря, через три дня после прибытия в Ухань, Бородин настоял на созыве пленума компартии Китая. На пленуме присутствовал представитель Коминтерна Войтинский. В принятой пленумом резолюции отмечалось, что радикализация движения масс пугает руководство Гоминьдана и толкает его «вправо». Это может привести к развалу единого национального фронта. Поэтому от коммунистов требовалось устранить левацкие настроения в своей среде 49. Но это было легче провозгласить, чем сделать, поскольку коммунисты, работавшие на местах подвергались сильному прессингу массового движения и это отражалось на их собственном поведении. Однако сам факт проведения пленума и принятия такого решения говорит в пользу того, что Бородин пытался принять действенные меры, чтобы выполнить свое обещание, данное Чан Кай- и.
Одновременно с пленумом ЦК КПК Бородин образовал Объединенную комиссию совета национального правительства и ЦИК Гоминьдана, которая объявила себя высшей властью до созыва очередного пленума ЦИК. На заседании 15 декабря Комиссия постановила, что столица национального правительства будет находиться в Ухане. Чан Кай–ши выразил согласие с этим решением в двух телеграммах, направленных в адрес Комиссии 50. Оба приведенных факта свидетельствуют о том, что в этот период Бородин и Чан Кай–ши продолжали рассматривать друг друга как партнеров и действовать на основе достигнутых договоренностей. Но вскоре этот тандем распался. Такому развитию событий способствовало одно немаловажное обстоятельство. В декабре в игру вступил мощный противник — английская дипломатия.
Пока Гоминьдан базировался только в Кантоне, англичане занимали относительно пассивную позицию, хотя и демонстрировали явно негативное отношение к национальному правительству. Однако, продвижение национально–революционной армии на Север резко изменило ситуацию. Возникла серьезная угроза экономическим интересам Англии в Китае, прежде всего в Ханькоу, Шанхае и Нанкине. Обличать «руку Москвы» было уже недостаточно. Требовались активные действия на дипломатическом фронте. В середине декабря английский посланник Лэмпсон по дороге в Пекин заехал в Ухань. Он получил инструкции от своего МИДа прощупать настроения руководства Гоминьдана. Лэмпсон встретился с министром иностранных дел национального правительства Чэнь Ю-женем. В ходе переговоров Лэмпсон поставил вопрос о признании правительством Гоминьдана прежних договоров и обязательств Китая, пока они не будут изменены путем переговоров. Чэнь Ю-жэнь в свою очередь настаивал на признании Англией национального правительства. Никаких конкретных решений в ходе переговоров принято не было, но основа для дальней их контактов была таким образом заложена.
26 декабря МИД Англии обнародовал так называемый «Рождественский меморандум». В нем провозглашалась готовность произвести пересмотр неравноправных договоров с Китаем. С этой целью предлагалось провести переговоры с правительством, имеющим полномочия вести такие переговоры. Указывалось также, что власть пекинского правительства сократилась практически до нулевой отметки. «Рождественский меморандум» был явным реверансом в сторону Гоминьдана. Он, конечно, еще не являлся формальным признанием национального правительства, но уже ставил последнее на один уровень со всеми другими политическими группировками, претендующими на верховную власть в Китае. Гоминьдановцам как бы давалось понять, что до их полного признания остается всего лишь один шаг и при «правильном» поведении с их стороны этот шаг будет сделан.
Маневры Лондона серьезно обеспокоили Москву. Между двумя столицами началось усиленное перетягивание каната. Бородин немедленно приступил к осуществлению контр шагов. На заседании Объединенной комиссии 13 декабря он поставил на обсуждение вопрос об отношениях с Англией. В выдвинутом им проекте резолюции предлагалось одобрить переговоры Чэнь Ю-жэня с Лэмпсоном. В то же время указывалось, что условие Англии о дипломатическом признании в обмен на подтверждение обязательств по неравноправным договорам является неприемлемым. Резолюция предусматривала быстрое обнародование итогов переговоров, чтобы ознакомить общественность с позицией Лондона, не желающего отказаться от привилегий в Китае 51. Данная резолюция была важна тем, что затрудняла закулисные комбинации отдельных членов гоминьдановского руководства, желав их сближения с Англией.
На следующий день после публикации «Рождественского меморандума» Бородин выступил перед Объединенной комиссией с инициативой принятия мер контрпропагандистского характера. Через два дня Отдел пропаганды Гоминьдана выпустил специальную директиву, где обозначались следующие цели: усиление антибританских действий; разъяснение того, что британские предложения подорвут японские позиции в Северо — Восточном Китае; проведение работы с японцами в том направлении, что победа национальной революции не затронет японских интересов 52. Политическая линия, изложенная в директиве, преследовала две цели. Во–первых — раскрутить волну антибританских настроений среди населения и затруднить таким образом сделку правых лидеров Гоминьдана с Англией. Во–вторых — вызвать осложнения в англо–японских отношениях. Усилиями Бородина обе эти цели были в общем и целом достигнуты.
В начале января в Ханькоу состоялись мощные антибританские демонстрации. 4 января созванный по инициативе хубэйского совета профсоюзов митинг потребовал вывести английские войска с территории британской концессии в Ханькоу. Чэнь Ю- жэнь обратился к администрации концессии с просьбой удалить солдат. Народ прорвал созданные англичанами заграждения и ворвался на территорию концессии. Британские солдаты были вынуждены перебазироваться на корабли. Несколькими днями позже революционно настроенная толпа захватила английскую концессию в Цзюцзяне.
После этих событий отношения между Англией и Гоминьданом вновь обострились. Не увенчались успехом и попытки Лондона сколотить единый антигоминьдановский фронт великих держав. Этому во многом способствовала позиция, занятая Токио. Лондону не оставалось ничего другого как обрушить весь свой гнев на Москву, обвинив ее в том, что она препятствует нормализации отношений с Гоминьданом. Англичане развернули в Европе мощную антисоветскую кампанию, приведшую в мае 1927 года к разрыву дипломатических отношений между двумя странами. Может быть, этого и не произошло бы, если бы в Лондоне знали, что их увертюры были встречены весьма благожелательно в некоторых влиятельных кругах Гоминьдана.
В те самые дни, когда антибританские выступления достигли наивысшего накала в Наньчан прибыла вторая группа членов гоминьдановского правительства, следовавшая в Ухань. Чан Кай–ши воспользовался этим для созыва Политбюро ЦИК Гоминьдана. Заседание состоялось 3 января. Чан Кай-ши неожиданно предложил, что, с учетом военной угрозы Ухани со стороны войск пекинского правительства, необходимо, чтобы столица Гоминьдана временно размещалась в Наньчане. Аргументы Чан Кай– и показались присутствовав им довольно убедительными, и его предложение было принято. В действительности, маневр Чан Кай– и был связан с другими причинами. Во–первых, в начале января в генералитете национально–революционной армии наметился раскол на две группировки — наньчанскую во главе с Чан Кай– и и уханьскую, возглавляемую Тан Шэн–чжи. По оценке А. Благодатова:
”… Этот раскол произошел никак не из–за принципиального различия их идеологий, а из–за личных антипатий между Тан Шэн — Чжи и Чан Кай–ши. Генерал Тан Шэн–чжи был дубанем провинции Хунань, одним из самых крупных помещиков этой провинции и крупным предпринимателем … Стремясь вернуть свои владения, Тан Шэн–чжи примкнул к Уханьскому правительству».
С этой оценкой вполне можно согласиться. Было бы весьма странно трактовать взгляды Тан Шэн–чжи как «левые». Его поддержка уханьского правительства объяснялась чисто прагматическими соображениями. В январе 1927 года в беседе с одним из начальников политотдела корпусов Тан Шэн–чжи сказал следующее:
«Я теперь знаю, что такое Гоминьдан. Это не партия, а диктатура Чан Кай–ши. Что Чан Кай–ши предложит, с тем все соглашаются, и никто не осмеливается выступить против … Я знаю, что они решили остаться здесь, во–первых, потому, что боятся меня (у меня больше сил), во–вторых, у меня в Хубэе и Хунани развитое общественное движение, которое руководится КПК, этого они также боятся. Они смотрят на национальное правительство как на собственность и скрывают его в Наньчане».
