Готовился Чан Кай–ши в тот момент к бегству или нет, сказать сейчас трудно. Но ситуация, похоже, была критической. Действительно, перенос столицы в Нанкин неминуемо означал бы столкновение с войсками Чан Кай– и и начало гражданской войны уже внутри Гоминьдана. Этим, естественно, воспользовалось бы пекинское правительство, которое при поддержке Запада, могло бы нанести поражение обоим армиям Гоминьдана, ослабленным междоусобицей. В любом случае дело объединения страны было бы сорвано. А это никак не входило в расчеты Сталина. Поэтому вполне закономерным представляется тот факт, что 13 апреля ре ш ение о наступлении на Нанкин было отменено. Очевидно, Москва отказалась дать санкцию на начало войны против Чан Кай- и, а ре ение такого рода не могло, конечно, быть принято Бородиным самостоятельно. Вместо этого был отдан приказ наступать на Север против пекинского правительства.
В это время Чан Кай–ши уже пере ш ел свой Рубикон. Рано утром 12 апреля войска генералов Чжоу Фэн–ци и Бан Чун–си атаковали рабочие дружины в Шанхае. Отдельные очаги сопротивления были быстро подавлены. Помещения профсоюзных организаций — разгромлены. Многие коммунисты и левые гоминьдановцы были арестованы, а некоторые из них — казнены. Состоявшаяся на следующий день демонстрация протеста была расстреляна. Репрессии против коммунистов и других сторонников уханьского правительства были предприняты затем в целом ряде крупных городов, в том числе в Нанкине и Кантоне. Настоящий переворот Чан Кай– и состоялся. Под его контролем оказалась значительная часть территории, освобожденной до этого гоминьдановской армией, включая ряд стратегически важных районов на побережье.
Примечательно, что в первые дни после переворота Москва сохраняла глубокомысленное молчание по поводу происшедших событий. Каналы общения с Чан Кай–ши продолжали оставаться открытыми. Советские военные советники по- прежнему работали в его ставке и подчиняющихся ему частях. Похоже, что Сталин даже после переворота не видел особых причин для разрыва с Чан Кай-ши, коль скоро тот продолжал вести борьбу против пекинского правительства и содействовать объединению страны. Только 21 апреля в «Правде» были опубликованы тезисы для пропагандистов, одобренные ЦК ВКП(б) и отражавшие, следовательно, точку зрения Сталина. В них, в частности, говорилось:
«Переворот Чан Кай–ши знаменует собой отход национальной буржуазии от революции, нарождение центра национальной контрреволюции и сделку правых гоминьдановцев с империализмом против китайской революции».
Политическое линчевание, таким образом, состоялось. Чан Кай– и был переведен из лагеря союзников в лагерь противников. Что же послужило причиной столь резкого политического поворота? Определенный намек содержится во фразе, где упоминается «сделка с империализмом». Дело в том, что 18 апреля Чан Кай–ши образовал в Нанкине свое собственное правительство под председательством Ху Хань–мина. Обращаясь к членам Гоминьдана с объяснением мотивов своих действий, Чан Кай-ш и заявил, что стремился не допустить превращения компартии Китая в «доминирующий фактор китайской политики». В его заявлении был и такой фрагмент:
«Членыг Гоминьдана твердо единых, но коммунисты пытаются разъединить нас … Они подняли народное волнение и сделали его мощным фактором в политической борьбе … Насилие и беспорядки, осуществляемые коммунистами с неизбежностью подталкивают заинтересованные великие державы к созданию против нас едино о фронта»70.
Упоминание о «заинтересованных великих державах» не могло пройти мимо внимания Сталина. Для него данная фраза могла значить только одно: Чан Кай– и намерен пойти на сделку с Западом за счет отношений с СССР, Характерно, что Советский Союз даже не упоминался в выступлении, хотя и являлся основной и, пожалуй, единственной опорой Гоминьдана. Ссылка на «единый фронт» великих держав могла трактоваться таким образом, что Чан Кай– и вообще не относит СССР к числу великих держав, поскольку возможность его присоединения к этому самому «единому фронту» выглядела совершенно невероятной. Все это наводило на мысль, что Чан Кай–ши гораздо боль е заинтересован в налаживании отношений с Западом (великими державами), чем в союзе с Россией. Этого Сталин уже допустить не мог. Поэтому он и отказался от дальней ей поддержки Чан Кай- и. Обманув доверие Сталина, Чан Кай-ши совершил главную стратегическую ошибку своей жизни. Вообразив себя корифеем высокой политики, который может запросто разыгрывать друг против друга великие державы, он явно переоценил свои силы. Выйдя на профессиональный ринг международной политики, он оказался не в своей весовой категории и не смог достаточно долго «держать удар» маститого политического оппонента, каковым являлся Сталин. Это и привело Чан Кай– и в конце концов к жестокому политическому поражению, сделав его невольным изгнанником в своей собственной стране.
Разрыв с Чан Кай– и с точки зрения Сталина еще не означал поражения для его китайской стратегии. Он по–прежнему считал не только возможным, но и необходимым дальнейшее продвижение на Север с целью объединения страны. Благо, у уханьского правительства сил для этого было достаточно. По численности и по вооружению они превосходили войска Чан Кай–ши и могли справиться с этой задачей и без него. К тому же, предполагалось, что на помощь уханьцам придут части генерала Фэн Юй–сяна, базировавшегося на Северо — Западе страны и также поддерживаемого Москвой. Соединение с войсками Фэн Юй–сяна и стало главной стратегической задачей следующего этапа кампании. К сожалению, успешные военные действия были не в состоянии предотвратить те неблагоприятные политические процессы, которые стали развиваться в Ухане после переворота Чан Кай-ши.
Важной вехой, на пути к развалу единого национального фронта, явился 5-ый съезд компартии Китая, открывшейся 27 апреля. Основной целью съезда было проанализировать новую ситуацию, вызванную расколом в Гоминьдане, и соответствующим образом изменить тактику КПК. В качестве гостей на съезд были пригла ены руководители Гоминьдана. В ходе работы съезда отчетливо проявилось две линии в подходе к перспективам китайской революции. Значительная часть делегатов требовала ее «углубления», настаивая на радикальной аграрной программе. В то же время представитель Гоминьдана Сюй — Цянь в своей речи дал ясно понять, что Гоминьдан против аграрной революции.
Коминтерн был представлен на съезде индийским коммунистом М. Роем, симпатизировавшим троцкистско–зиновьевской оппозиции. Рой проявил радикализм взглядов еще на II конгрессе Коминтерна, когда выступил против тезисов Ленина по национальному и колониальному вопросу. Теперь Рой фактически ассоциировал себя с делегатами, настаивавшими на «углублении» революции и приостановлении Северного похода. Он заявил, что сперва надо укрепить революционную власть в провинциях, подконтрольных уханьскому правительству, а в случае неудачи даже отступить обратно в Кантон. Эта точка зрения получила горячую поддержку со стороны гуандунской делегации, заинтересованной в возвращении лояльных частей, которые могли бы положить конец антикоммунистическим репрессиям со стороны местных генералов, солидаризовавшихся с Чан Кай–ши.
Хотя Рой был давним знакомым Бородина еще по Мексике и был, в сущности, обязан последнему своей карьерой в Коминтерне, это не остановило его, чтобы выступить против линии главного политического советника. Бородин оказался в сложном положении. Он не мог запретить Рою говорить, и тот увлек за собой значительную часть съезда. С боль им трудом удалось Бородину переломить ситуацию и провести в конце концов свою линию. Это не смогло уже, однако, исправить того негативного впечатления, которое произвел на руководителей Гоминьдана весь характер дискуссии и настрой делегатов. Подлил масла в огонь и сам Рой, который не очень церемонился в подборе формулировок. В присутствии Ван Цзин–вэя и других лидеров Гоминьдана он, например, заявил: «Коммунистическая партия входит в правительство, поскольку это революционное правительство. На нынешнем этапе революции гегемония принадлежит пролетариату и он участвует в национально–революционном правительстве, чтобы использовать государственный аппарат в качестве инструмента завоевания гегемонии».
Нельзя не видеть почти полной идентичности этой цитаты с формулировками тех резолюций, которые принимались по китайскому вопросу в бытность Зиновьева председателем Коминтерна. Для гоминьдановцев это означало лишь одно: коммунисты намерены использовать структуры Гоминьдана для захвата власти и установления своей диктатуры. Это было как раз то, чего боялся и пытался избежать Ван Цзин–вэй, когда вел переговоры в Шанхае с Чэнь Ду–сю. Не случайно этот вопрос
