с надрывом, глядя прямо в глаза Ярыгину: «Ставки сделаны, Ставки сделаны, господа! Ставки поздно менять!»
Закончив, певица повернулась и торопливо пошла из зала под гром аплодисментов.
Ярыгин как завороженный смотрел ей вслед до тех пор, пока Оболенцев не толкнул его под столом ногой. Тот стал подниматься из-за стола, но Оболенцев, едва друг загородил собой капитана Цвяха, тихо шепнул ему:
— Ваня! Смуглый!
Капитан Цвях усиленно делал вид, что люди за соседним столиком его совершенно не интересуют.
— Не слепой! — так же тихо ответил другу Ярыгин, делая вид, что ищет что-то в кармане.
— Не наломай дров! — поучительно предупредил его Оболенцев.
— Во дворе трава, на траве дрова… — шепнул Ярыгин. — Попробуй быстро произнести десять раз подряд.
Он неторопливо направился за кулисы, куда только что исчезла певица.
Возле служебного входа никого из служащих ресторана в эту минуту не оказалось, поэтому Ярыгину не составило никакого труда оказаться за кулисами, где располагались уборные.
Краем глаза он все же успел заметить, что Цвях поспешно сорвался с места и направился следом за ним.
Ярыгин постучал в дверь уборной и, не дожидаясь разрешения войти, открыл ее.
Гримуборной громко назывался маленький закуток, столь маленький, что в нем не было места даже платяному шкафу и все немногочисленные туалеты певицы висели на плечиках прямо на железных крючках, вбитых в стену. В углу стояла высокая ваза с давно увядшими гладиолусами. Маленький столик, на нем зеркало да пара табуреток — вот и вся мебель гримуборной.
Певица сидела на одной из двух табуреток и, глядя в старое зеркало, поправляла расплывшийся от жары грим.
Увидев отражение вошедшего Ярыгина, певица заорала грубым голосом:
— Куда? Куда прешь?
Ярыгин приложил палец к губам, а затем прошептал:
— Тихо, Натуля!
Он протянул ей фотографию Майера и показал на обороте фотографии надпись.
— Тебе кланяется этот человек!
— Боже мой! — вырвалось у певицы. — Он жив?
На лице ее появилось такое изумление, как будто покойник встал при ней из гроба. Певица еще несколько секунд вглядывалась в фотографию Майера, затем вернула ее Ярыгину и, приложив в свою очередь палец к губам, написала на зеркале помадой: «Почтамт в два часа».
Ярыгин согласно кивнул и спрятал фотографию Майера.
Она торопливо стерла мокрой тряпкой надпись с зеркала. И закричала:
— Катись, катись отсюда! Пьянь! Во обнаглели! Сегодня же заявлю администратору: не починит замок на двери — уволюсь.
Ярыгин, подмигнув певице, словно ошпаренный вылетел из гримуборной и чуть не сшиб с ног прислушивавшегося за дверью капитана.
Цвях, притворяясь пьяным, отшатнулся к противоположной стене и, ухмыляясь, попытался схватить за руку проходившую мимо акробатку. Акробатка, даже не сделав попытки возмутиться, ловко вывернулась и убежала на сцену.
— Во зверь-баба! — обиженно пожаловался Цвяху Ярыгин. — Еще секунда, и не было бы либо головы, либо табуретки.
Ярыгин подмигнул Цвяху и вернулся в зал ресторана.
— Все в порядке! — сообщил он другу.
— Согласна? — поинтересовался Оболенцев. — За тобой капитан помчался.
— Нормально! — рассмеялся Ярыгин. — Я опрометью вылетел несолоно хлебавши от певички, а капитан получил афронт от акробатки. Так что мы с ним товарищи по несчастью.
Оболенцев тоже рассмеялся:
— Вон твой «товарищ по несчастью» топает.
Цвях, «переживая» фиаско по любовной части, тоже уселся на место, сконфуженно качая головой.
Ярыгин разлил остатки вина по бокалам.
— Давай за удачу! Я чувствую, что она нам светит.
— Если бы еще грела! — пошутил Оболенцев и поднял бокал.
— Главное, чтоб не нагрела! — хмыкнул Ярыгин. — У меня в два часа свидание.
— С Натальей? — удивился Оболенцев. — Как бы нам от этого хмыря избавиться?
— Ты его возьмешь на себя! — глядя по сторонам предложил Ярыгин. — А я тихо выйду в туалет, а после на свидание.
— В облегченном виде? — засмеялся Оболенцев.
— Не помешает!
Ярыгин залпом выпил вино и доел остатки салата с хлебом.
— Порции, однако, здесь дают не богатырские! — пожаловался он другу.
— Да, явно не американские! — пожалел его Оболенцев. — Там одним салатом можно наесться вдвоем, а бифштекс натуральный — во всю тарелку, у нас такой на четверых делят.
— «Не нужен мне берег турецкий, и Африка мне не нужна!» — пропел Ярыгин, так что с соседних столиков на него оглянулись.
— Не буянь! — усмехнулся Оболенцев. — По-моему, тебе действительно пора в туалет!
— Почему? — стал изображать из себя обиженного Ярыгин.
— А ты перед этим всегда петь начинаешь.
— Считаешь, время?
— Время! — утвердительно кивнул головой Оболенцев.
Ярыгин поднялся из-за стола и отправился в сторону туалета.
Цвях растерялся. Его насторожило, что Оболенцев никуда не уходит.
«Может, у него свидание с кем-нибудь? — мелькнула у капитана шальная мысль. — Опер пошел отливать, это ясно, как божий день, а этот все сидит. Посижу и я, может, чего-нибудь высижу».
И он остался «пасти» Оболенцева.
В туалете Ярыгин вляпался в очередную историю: на полу сверкающего чистотой и никелем помещения, на которое, в отличие от гримуборных артистов, были затрачены немалые деньги, распластался плешивый очкарик, а над ним склонился длиннорукий верзила, торопливо шаря в его карманах. Ярыгин сразу же заметил следы крови на белом кафеле стены.
Верзила с бумажником очкарика выпрямился и собрался покинуть туалет. Однако, увидев Ярыгина, на секунду растерялся.
Этого оказалось достаточно для того, чтобы тот ударом ноги в пах заставил верзилу согнуться пополам. Следующим ударом Ярыгин отправил бандита под умывальник в бессознательном состоянии.
Сделав спокойно то, ради чего, собственно, он сюда и пришел, Ярыгин осторожно выглянул из туалета и, не заметив поблизости Цвяха, отправился в сторону выхода.
Возле гостиницы два молодых милиционера разбирались с пьяным юнцом.
— Ребята! — обратился он к ним. — Наркоманы пошли в туалет колоться! Возьмете, благодарность в деле обеспечена!
Милиционеры опрометью бросились в туалет, а обрадованный юнец срочно ретировался с места разборки…
Площадь, на которой находился почтамт, освещалась тускло.
