Последние дни только Диана мне и написывала там. С друзьями из Питера мы общались преимущественно в телеге или вайбере. А вконтактом я уже давно не пользовался. Снести, что ли, акк совсем? Или лучше поменять настройки, чтобы никто не писал…
Но это оказалось сообщение вовсе не от Красовской. Точнее, даже не сообщение, а заявка в друзья от Тани Ларионовой…
20
Таня
Девчонки наши – идиотки! Непроходимые, упертые, слепые. Зеленцова их надурила, а они поверили, сразу, безоговорочно, ни на секунду не засомневались. Даже Филимонова, которая мнит себя наимудрейшей, и та купилась на выдумки Зеленцовой.
Только беда в том, что это их она надурила, а меня подставила…
И теперь они как стая заполошных кур верещат, какая я подлая, двуличная, злобная и завистливая. Потому что, оказывается, я в переписке с Женькой писала про всех сплошные гадости. Не Зеленцова, а я. Всех своих одноклассниц и одноклассников якобы полоскала за спиной.
Причем сначала они молчали, а я недоумевала, что случилось. Потом выловила Ленку Баранову в туалете и приперла к стене.
– Не выйдешь отсюда, пока не скажешь, что за фигня творится, – пригрозила я, схватив её за локоть.
Угрожала я, разумеется, не всерьёз, но Баранова поверила. Занервничала сразу, руку попыталась выдернуть, но в итоге сдалась:
– А ты думала, что никто не узнает? Всё рано или поздно всплывает. Всё когда-нибудь становится явным!
– Ой, давай только без философии. Ну, соврала я про отца. Вам-то какая разница?
– Да при чем тут твой отец? Хотя это тоже, знаешь ли, показатель… но, по большому счету, всем плевать на твоего папашу. А вот то, как ты нас за глаза обсирала…
– Что? Кого это? Когда?
Баранова взвела глаза к потолку с выражением: «Ну да, ну да, так она мне и поверила». Потом посмотрела на меня и как будто что-то процитировала:
– Эта Баранова строит из себя не пойми кого, а у самой ноги как турецкие сабли. Я б на ее месте носила бы только шаровары или макси. Или вообще убилась бы.
– Что за бред? – всё ещё не понимала я.
– Скажешь, не твои слова?
– Конечно, не мои!
Она достала из сумки телефон, поводила пальцем по экрану, затем показала мне.
Это был скрин какой-то переписки из ВК. Правда, давней, судя по дате, но все равно я такого не писала. Никому и никогда. И ни про кого. Однако имя возле сообщения стояло моё.
Как это возможно? Ну не отшибло же у меня память! А заодно и сознание.
– Я этого не писала!
– Ну, конечно, кто-то другой от твоего имени все эти годы обсирал наш класс. Какие мы все убогие, тупые, стремные. Женька нам показала твое творчество.
– Какое творчество? – тупила я.
– Скрины твоих сообщений. Про кого и что ты писала.
– Это бред какой-то! Зеленцова просто врет!
– Да ну? И про папашу твоего тоже Зеленцова врала?
– Это тут при чем?
– При том, что ты – лживая и завистливая. Мы к тебе все нормально относились. И я тоже. А ты…
– А что я? Лена, ты – глухая? Я не писала ничего такого. Я даже не знала, что у тебя кривые ноги.
Баранова вдруг вспыхнула, резко метнулась к двери.
– Да пошла ты! Сама ты кривая! Правильно Женька сказала – сучка ты... подлая и двуличная.
Она выскочила из уборной, оставив меня переваривать услышанное.
Позже оказалось, что половина класса получила такие вот скрины. Даже Гольц. Хотя нет, ему Женька отправила не фальшивый скрин, а переслала настоящую переписку, только частичную и выдернутую из контекста.
Да, к сожалению, мои высказывания о Гольце были и правда мои. Но стародавние! Это когда он мне ещё не нравился, а Женька его расхваливала безостановочно, аж до тошноты. Ну и я в шутку иногда писала ей назло, что он… немного мямля и ничего в нем примечательного нет. Ну и потом, когда мы на пару с ней ругали его за то, что встречается с Ингой Седых… мол, гад какой. И если уж на то пошло – Женька куда больше его ругала, а я так, поддакивала. Поэтому и эта правда была не совсем правдой.
Но всё остальное – это уже совершенно точно не моих рук дело. Только все думали иначе. Полуправда о Гольце убедила всех, что я действительно такая, что всякие гадости про всех пишу, что сплетни распускаю… А из-за моей лжи про отца меня сразу записали в лгунью, и никто, вообще никто, даже слушать меня не хотел.
Я даже предлагала почитать переписки в своем телефоне, хотя там много личного, не для чужих глаз. Но эти дуры только отмахнулись:
– Угу. Ты же давно всё подчистила.
Невозможно было до них достучаться! Хоть из кожи вон выпрыгивай.
И как правдоподобно изображала праведный гнев Зеленцова! Я даже не догадывалась, какая она талантливая актриса. Да и мне до последнего не верилось, что она вдруг стала такой сволочью…
Я понятия не имею, как она всё это устроила. В фотошопе, наверное, поработала. Так больно было от её предательства, до слёз... но ещё хуже – вот эта несправедливость. Меня обвиняли в том, в чем я не виновата, презирали за это и ненавидели, тупо не веря ни одному моему слову. От этого меня буквально разрывало.
В беспомощном отчаянии я сорвалась на крик:
– Да пошли вы!
Хотела им крикнуть, какие они дуры и ещё много всего, но тут увидела новенького из 11 «А». Он спускался по лестнице и смотрел прямо на меня. На его взгляд я и напоролась – по-другому тут не скажешь. И сразу, как тогда с ашками, все ругательства застряли в горле. Даже
