Шли мы молча и, что странно, мне хотелось, чтобы она нарушила это молчание. Сказала хоть что-нибудь. Мне казалось, что это сразу ослабит напряжение, которое вдруг возникло между нами. Потом подумал: а зачем? Зачем мне это надо? Сейчас разойдемся по классам, и дискомфорт исчезнет сам собой.
18
Мы шли рядом, но не вместе. Она прибавила шагу, как будто хотела поскорее убежать, а я, наоборот, отстал. И действительно, как только расстояние между нами увеличилось, напряжение заметно спало. Словно внутри ослабило тонус. Ну а когда она свернула на лестницу и скрылась из виду, меня окончательно отпустило.
Заявился я уже в середине урока. Водрузил стопку книг на парту, приготовился слушать математичку. Но не тут-то было. Диана, придвинувшись ближе, зашептала в ухо:
– Дим, а я тебя потеряла. Вышла же из библиотеки почти сразу за тобой, а тебя уже нет… Ты где был? Не сразу нашёл кабинет?
Тему степеней с рациональным показателем мы уже разбирали на факультативе в прошлом году, но я бы лучше ещё сто раз об этом послушал, чем шипение Дианы.
– Тихо, – не отрывая взгляда от учителя, произнёс я.
Как ни странно, Диана сразу заткнулась и до звонка помалкивала. Зато после урока привязалась, ещё и не одна – вместе с подружками позвала куда-то. Я даже вникать не стал, сразу отказался. В машину – и домой.
На следующий день, это была пятница, математичка устроила нам тест. В итоге – полностью сделал его только я, причем меньше, чем за пол-урока. То есть никакой особой сложности в нем не было, хотя наши стонали: непонятно.
Пока математичка превозносила меня, с досадой думал: ну и где тут уровень и контингент? В Питере наш лицей тоже считался одним из лучших, но хотя бы не за красивый ремонт в здании и всякую атрибутику. Нас там действительно учили, и мы действительно учились.
В столовую идти я не хотел. По большей части – из-за Дианы, которая утомляла меня всё сильнее. Но когда мы вышли из аудитории, мимо как раз проходил одиннадцатый «Б». Все шли парами или группками, и только Ларионова шагала в гордом одиночестве. Я лишь бросил на неё взгляд, и сразу само собой вспомнилось, как мы вчера стояли в темном закутке. И ведь ничего такого не было, а внутри сразу повело так, словно было. Словно нас связывало что-то тайное и… интимное. Звучит, как бред, конечно, и логики тут никакой, но это ощущение казалось сильнее любой логики. И я пошёл за их классом в столовую, как будто сам туда как раз собирался.
На этот раз она больше не расстраивалась – просто сидела печальная. А остальные, как и вчера, демонстративно теснились на другом конце стола, подальше от неё. Таню мне было жалко, а ее одноклассники – бесили.
Честно говоря, я и сам не знаю, почему меня это так зацепило – ну, то, что её игнорили. Я, в общем-то, не самый жалостливый человек в мире, да и особой трагедии в игноре не видел. Это ж не травля с издевательствами, как в «Керри». Ну не замечают тебя типа – и пусть. Я вот порой даже мечтаю, чтобы со мной никто не разговаривал, никто ко мне не лез, не дергал, тупо оставил в покое. Но её это явно огорчало, и поэтому, наверное, меня это задело. Хотя сам же удивлялся: ну не плевать ли, кто с ней не разговаривает и что ее огорчает? Чужой ведь человек, о существовании которого три дня назад я даже не знал.
Ну а больше мы в тот день мы в школе не встречались.
В субботу мы учились только до обеда. Перед последним уроком наши обсуждали, где развлечься в выходные. Я не следил, на чем там они сошлись, и когда девчонки позвали меня – снова отказался. И началось: ну давай, ну пойдем, будет классно! Ну почему? Что мешает? Почему не хочешь? Ну давай! Ну пожалуйста!
Я просто встал и вышел из аудитории и вернулся только со звонком. А столовая по субботам, оказывается, не работает…
Наши до последнего звали меня в какое-то шикарное место, пока Игорь Лабунец не высказал девчонкам: «Что вы к человеку прицепились, как дуры? Ну не хочет идти – пусть не идет». Если б он еще не сверлил меня волчьим взглядом при этом, я был бы ему благодарен. Но девчонки всё-таки отстали.
А вечером Диана как подорванная вдруг принялась забрасывать меня сообщениями. И фотками… Как я понял из антуража – полутьма, огни, дымок, силуэты – они гуляли в клубе. Я не знал, как на всё это реагировать и просто оставлял все ее послания без ответа. Потом снова пошли просьбы «Приезжай! Тут так круто!». Моё упорное молчание ей вообще ни о чем не говорило. Только, по-моему, раззадоривало, потому что не дождавшись ответа, она начала названивать.
Я закрыл вконтакт, телефон поставил в режим полета и пошел спать.
19
В воскресенье мы с мамой разъезжали по её делам: то на строительный рынок, где она выбирала материалы для ремонта, потому что «каталоги не передают истинный цвет и фактуру». То за продуктами, потому что новая домработница «покупает лежалое». То к каким-то её стародавним знакомым. Освободился только ближе к вечеру, и тут пошла вторая волна сообщений. На это раз с покаяниями.
«Прости, пожалуйста! Мне так неудобно! Ничего не помню, что вчера было. Заглянула в телефон и чуть не умерла… Мне так перед тобой стыдно!Ты на меня не сердишься?»
И в каждом послании – по десятку рыдающих смайлов. Какой-то дурдом…
В конце концов я ответил, что всё нормально, бывает, проехали – чисто, чтоб она отвязалась уже. Диана угомонилась, но ненадолго. В понедельник она снова поджидала меня в фойе и с ходу опять кинулась извиняться.
– Дим, я тебя очень достала, да? В субботу?
И не только в субботу.
– Дим, прости… Мне реально стыдно.
