Читаем без скачивания Москва в жизни и творчестве М. Ю. Лермонтова - Татьяна Иванова

Юношеские драмы Лермонтова – резкие сатиры на крепостническое общество, на быт и нравы, созданные на основе крепостных отношений. Мы встречаем на страницах пьес то повседневную правду крепостного быта, страшную своей обыденностью, то невероятные пытки, которым подвергает крестьян жестокая помещица. Возмущение и подлинная взволнованность автора говорят о свежести впечатлений. Это не могли быть только впечатления его детства в Тарханах. К детским воспоминаниям о страшной крепостной действительности в Тарханах присоединялись юношеские впечатления от не менее жестокой действительности Середникова.

Характер эксплоатации в подмосковной Столыпиных был иной, чем в пензенском захолустье. Но от этого рабство не становилось легче. Если в Середникове у Столыпиных не было физических пыток, о которых Лермонтов мог слышать в Тарханах, то здесь было другое: доведенная до предела, продуманная и организованная эксплоатация, а подчас и моральное издевательство.

Воспоминания о суровой крепостной действительности при Столыпиных и о жестокой барыне-помещице дошли до наших дней. «Жестокие были господа, – вспоминают старики-колхозники. – Чтобы матери не отвлекались от работы мыслью об оставленных дома детях, приказано было брать их во всякую погоду, в жару и дождь в поле и оставлять под присмотром старухи. Опоздала девушка на молотьбу. Только взялись за цепы и молотить-то не начали, – все равно опоздала. В наказанье: пой и пляши… И вот идет она впереди, пляшет, поет, пока не кончится длинный барский ряд. А слезы так и катятся градом»[219], – рассказывает колхозница деревни Лигачево, принадлежавшей некогда Столыпиным.

Жестокая эксплоатация крестьян существовала в окрестных деревнях Медведково и Рожково у помещика фон-Дребуша. В Середникове слышал Лермонтов рассказы из прошлого о помещике Нестерове и его управляющем, которые довели крестьян до полной нищеты. Крестьяне должны были работать на помещика всю неделю, им не оставалось времени работать на себя. Вернувшись с барщины поздно вечером, женщины шли по окрестным деревням и, стучась под окнами, просили милостыню, чтобы накормить голодных детей.

В 1814 году Середниково купил у Нестерова граф Григорий Алексеевич Салтыков. Салтыков был гуманный человек, и положение крестьян несколько изменилось. Этот сюжет избавления крестьян от жестокого помещика путем покупки другим, более гуманным, использован Лермонтовым в «Странном человеке».

В драме «Странный человек», законченной в июле 1831 года, Лермонтов остро ставит вопрос о произволе помещиков и бесправии крестьянской массы. Как в «Вадиме», так и в «Странном человеке» мы встречаем образ жестокого приказчика. Этот образ мог быть взят Лермонтовым из прошлого Середникова.

В драме «Странный человек» выведены барыня и управляющий. «У нее управитель, вишь, в милости. Он и творит, что ему любо», – жалуется мужик. Тип управляющего, который делает все, что хочет, в имении, как и образ помещицы-крепостницы, могли быть подсказаны Лермонтову крепостной действительностью, которую он наблюдал в усадьбе Столыпиных. Середниковым же могла быть внушена и тема крестьянского бесправия и произвола помещиков.

Летом 1830 года в Середникове Лермонтов разрабатывает ряд замыслов, темой которых является самоценность человеческой личности, вне зависимости от знатности, чинов и богатства. На страницах его тетради находим планы его первой драмы «Испанцы». Образ юноши, гордого сознанием своего личного достоинства, которое дает ему право на жизнь, право, несправедливо отнимаемое обществом, мы встречаем как в драме «Испанцы», так и в замысле трагедии, сюжет которой Лермонтов, подчеркивая, записывает на одной странице с наброском к «Испанцам»: «(В первом действии моей трагедии молодой Испанец говорит отцу любовницы своей, что благородные для того не сближаются с простым народом, что боятся, дабы не увидали, что они еще хуже его)».

Эта запись отделена чертой, под которой помещен сюжет другой трагедии на ту же тему:

«Сюжет трагедии. Молодой человек в России, который не дворянского происхождения, отвергаем обществом, любовью, унижаем начальниками. (Он был из поповичей или из мещан, учился в университете и вояжировал на казенный счет.), – Он застреливается»[220].

«Пылкий» юноша сбросил театральный костюм испанца и превратился в «молодого человека в России» «не дворянского происхождения», «из поповичей или из мещан».

Для конкретизации темы нужен был жизненный материал. Среди фактов, которые подсказали Лермонтову этот реалистический сюжет, могли быть его наблюдения над кустарями-краснодеревщиками деревни Лигачево. Значение впечатлений Середникова вырастает, если принять во вынимание, что впечатлений от демократической студенческой массы в стенах университета Лермонтов летом 1830 года еще иметь не мог. Он поступил в университет осенью 1830 года, а фактически студентом стал только с января 1831 года, так как первую половину учебного года Московский университет был закрыт из-за холеры.

Построив дом и разбив парк, Всеволожский привез из других своих владений две семьи крепостных. Это были столяры Будкины и Земины, которые положили начало деревне Лигачево. Столяры обслуживали усадьбу, делали мебель для окрестных крестьян. Мебельное ремесло распространяется по округе, а Лигачево быстро растет. При Всеволожских здесь 7-8 домов, а в 1829 году, в первый приезд Лермонтова, в Лигачеве 20 домов[221].

Напротив усадьбы, на склоне холма, широко раскинулась деревня мебельщиков-краснодеревщиков.

Сословная психология создавала пропасть между усадьбой и деревней Лигачево, хотя их разделяла только узкая речка Горетсвка. В этих условиях слова Лермонтова «благородные для того не сближаются с простым народом, что боятся, дабы не увидали, что они еще хуже его» – звучат как итог повседневных наблюдений над бытом и нравами обитателей Середникова.

След посещений Лермонтовым деревни Лигачево сохранился в его рукописи. В черновой тетради 1831 года к одному из стихотворений сделана приписка: «в деревне на холме; у забора». До нас дошли воспоминания о сочувствии Лермонтова простому народу. Ребенком он рос в обществе крестьянских детей в Тарханах. Среди них у него на всю жизнь остались друзья. В кавказских походах поэт жил общей жизнью с солдатами.

Знакомство с крестьянами Лигачева могло дать Лермонтову материал для его замысла о молодом разночинце.

У Аркадия Столыпина был учитель – семинарист Орлов. Его рекомендовал Екатерине Аркадьевне ее родственник, который служил в одном полку с братом Орлова, военным лекарем, всесторонне образованным человеком и талантливым поэтом[222]. Семинарист Орлов, как и его брат лекарь, имел склонность к поэзии. Он собирал и записывал русские песни. В августе 1831 года Лермонтовым написано стихотворение «Атаман», в сентябре – «Воля». Оба стихотворения созданы под впечатлением русских песен. В начале зимы того же года он упоминает на страницах своей черновой тетради русскую песню «Что за пыль пылит…»

Середниковская молодежь отправлялась иногда на прогулки по окрестностям.

Летом 1830 года ездили в старинный монастырь в Воскресенске.

Во время посещения монастыря Лермонтов написал стихи о молодом монахе, который когда-то жил и страдал в стенах этого монастыря.

И там (как знать) найдет прошлецПергамент пыльный. Он увидит.Как сердце любит по конец,И бесконечно ненавидит,Как нн вериги, ни клобукНе облегчают наших мук[223].

Из лирического стихотворения этот образ перешел в поэму «Исповедь», написанную в том же 1830 году, и много лет спустя, обогатившись новым содержанием, нашел воплощение в поэме «Мцыри».

Но под одеждой власянойЯ человек, как и другой,

– говорит молодой испанский монах – герой «Исповеди».

Образ молодого монаха, рвущегося к жизни из стен монастыря, Лермонтов, повидимому, впервые встретил на страницах журнала «Московский вестник». Если Лермонтов не прочитал эту книгу еще в Тарханах, то она должна была быть одной из первых, с которой он познакомился в Москве.

Открыв первый номер «Московского вестника» за 1827 год, Лермонтов прочел сцену в келье Чудова монастыря из пушкинского «Бориса Годунова», которой начинался номер журнала. Пушкинский образ Лермонтов переосмыслил, вложил в него свое новое содержание. С образом стремящегося к свободе монаха Лермонтов не расставался всю жизнь. Этот образ очень характерен для юноши Лермонтова, сразу ставшего на позиции прогрессивною романтизма. Уход из жизни, культ самоубийства и призыв в монастырь – все это типично для реакционного западного романтизма. Вспомним декларацию Шарля Нодье от имени современного поколения. «Неизрасходованная страсть и подавленная энергия приводит, – говорил Нодье, – к тому, что этой даровитой молодежью с бурным сердцем владеет печаль и утомление». От имени поколения, обреченного на бездеятельность, поколения, среди которого «выстрел Вертера и топор палача произвели опустошение», он требовал – монастырей[224].