Читаем без скачивания Миллионы Марко Поло - Франк Хеллер

Доктор пробормотал что-то насчет историко-психопатологического значения рукописи. Старший библиотекарь непонимающе заморгал, попрощался, но вдруг вернулся обратно.

— Я вспомнил, — сказал он, — вы спрашивали меня, можно ли установить, кто в последний раз заказывал рукопись. Я постарался это выяснить. Мы ведем запись о выдаче всех редких книг, так что я могу вам сообщить, что в последний раз книга выдавалась двадцать лет назад, и заказывал ее итальянец, граф Луиджи Пассано.

— Вот как? — пробормотал доктор, побледнев от волнения. — Благодарю вас, мсье…

— Не стоит благодарности! Кстати, судя по всему, книгу брали на очень короткий срок. Она была выдана к вечеру 23 октября и возвращена в тот же день. И больше ее не заказывали.

— Так-так, — пробормотал доктор. Он-то знал, что помешало графу продолжать свои изыскания. 23 октября! Именно в этот день графа вызвали на дуэль. Наутро дуэль состоялась, а за ней последовал побег, побег от полиции…

— Надеюсь, рукопись заинтересует вас больше, чем вашего предшественника! — улыбнулся библиотекарь и удалился.

Доктор опустился на стул, бормоча какие-то уверения насчет того, что, несомненно, так и будет, но в глубине души он понимал, что это пустая фраза. Как ни велико было любопытство, которое возбуждала в нем книга, оно наверняка не могло идти ни в какое в сравнение с любопытством, какое двигало графом. Интерес доктора состоял в одном — идти по следу того, другого, а тот, насколько доктор уже понял, был движим какой-то идеей, тезисом, какой-то безумной теорией, согласно которой книга была для него ключом к некой тайне. И если его штудии оказались краткими, то не потому, что интерес графа угас! Он не продолжал их только потому, что ни при каких условиях не мог снова за них взяться. Ведь он не мог возвратиться в город! И не только в город — в страну, которой принадлежал город, потому что его тотчас бы арестовали за участие в дуэли! Но довольно! У доктора не было времени размышлять дальше о горестной судьбе графа. Надо было выяснить, в чем состоял главный жизненный интерес беглеца.

Доктор осторожно раскрыл маленький том.

Первым делом он убедился, что это и в самом деле рукопись. Тонкая кожа была исписана обычным в эпоху позднего Средневековья шрифтом — каролингским минускулом. Этот шрифт, как правило, очень легко читается, а для доктора, который был коллекционером, чтение его вообще не представляло никаких трудностей. В текст на итальянском языке местами были вкраплены латинские фразы.

Доктор приступил к чтению. Прошло совсем немного времени, когда у него возник вопрос: а нужный ли том он получил? «Достопамятные события» мессера Рустичано из Пизы были именно тем, чем их назвали оба библиотекаря, — сплетнями XIV века. Мессер Рустичано подробно рассказывал о своих путешествиях во Францию и в другие страны, о важных людях, с которыми ему пришлось свести знакомство, и об их семейных обстоятельствах. Время от времени попадалось какое-нибудь наивное изречение, вызывавшее улыбку. Так, например, рассказывая о своем пребывании во Франции (при дворе Филиппа Красивого), автор замечал: «Французы, без сомнения, весьма способны к ратным подвигам и к захвату крепостей, но отнюдь не способны покорить сердце дамы. В этом мы, итальянцы, заметно их превосходим». Но в общем стиль был сухим, и достопамятные события принадлежали к числу тех, которым суждено быть преданными забвению.

Почему же они так притягивали к себе предшественника доктора двадцать лет назад? Почему?

О своей встрече с Марко Поло в генуэзской тюрьме пизанец рассказывал почти вскользь. Марко Поло командовал венецианским военным кораблем в битве при Курзоле у далматинских берегов, где 7 сентября 1298 года от Рождества Христова произошло сражение между флотилиями двух торговых республик. В тюрьме мессер Марко встретился с мессером Рустичано и по наущению последнего распорядился, чтобы ему доставили из Венеции его путевые заметки (тюремные правила были тогда явно мягче, чем шестьсот лет спустя), и продиктовал пизанцу свои воспоминания. 25 мая 1299 года между Генуей и Венецией был подписан мир, и вскоре после этого обоих пленников выпустили на свободу.

Все это было известно науке из других источников. Доктор эти факты прекрасно знал. Наверняка их знал и тот, другой. Стало быть, они его интересовать не могли. Но что же тогда его интересовало?

Доктор прочитывал страницу за страницей (порой это было весьма утомительно), но напрасно он выискивал хоть какую-нибудь мелочь, которая могла бы заинтересовать его предшественника. Коротенькие анекдоты и рассуждения, придворные сплетни и семейные хроники — оба библиотекаря дали совершенно точную оценку рукописи. Осталось прочитать всего десять страниц. И вдруг доктор нашел то, что искал. Сенсация? Доктор этого не знал. Он только почувствовал, как где-то в глубине его души рождается и заполняет ее уверенность, что это именно то, что ему нужно, и именно это рассчитывал здесь увидеть, а может, и мельком увидел тот, другой, до того как случай или злая судьба навсегда оторвали его от древа науки.

Это место в книге мессера Рустичано звучало так:

В тот год, а был это год тысяча триста двадцать четвертый от Рождества Христова, прибыл я в Венецию. Воистину это столица торговли, в сравнении с коей все другие города кажутся ничтожными! Я видел груды драгоценных товаров, которые везут сюда с Кипра, из Александрии и с Черного моря. И само собой, я направил свои стопы к дому, где жил мессер Марко Поло.

Я с трудом узнал его. «Э-э, мессер Марко, жизнь в генуэзской тюрьме была нелегка, но видно, вам пришлось хлебнуть еще больших горестей», — сказал я. «И впрямь, мессер Рустичано, я знаю тюрьмы похуже той, чем та, где мы сидели с вами в почтенной Генуэзской Республике», — «Что вы имеете в виду?» — «Если бы даже Венеция сама по себе не была тюрьмой, этот дом — истинное узилище!» Я был поражен, потому что в доме мессера Марко все свидетельствовало об изобилии. Неужто Республика Венеция не оказывает почета тому, кого почитал повелитель всех татар и кто в течение трех лет правил целой провинцией? А мессер Марко продолжал: «В этом городе четыреста мостов, и его жители очень этим гордятся. Но когда им рассказывают о городах, где мостов, как в славном городе Кинсаи, двенадцать тысяч, они недоверчиво смеются.

Когда им рассказывают о том, что доходы великого хана от одной только провинции Кинсаи составляют двести миллионов дукатов, они чувствуют себя бедняками и злятся. Ах, Рустичано! Этот город — тюрьма. Много раз думал я снова отправиться на Восток, но великий Кублай-хан умер, а кто знает, будет ли благосклонен ко мне его преемник Тимур. Но будь даже Тимур моим врагом, он не смог бы причинять мне такие муки, какие терплю я в этом городе и в этом доме. — Мессер Марко помолчал, а потом продолжал свою речь: — Когда я жил в стране желтолицых людей, о Рустичано, я выучился знакам их письма. Есть у них особый знак для слова „женщина“. Но знай же, если этот знак удвоить, смысл его меняется и означает он ссору или распрю. В год от Рождества Христова тысячу трехсотый я женился, о Рустичано, и теперь в моем доме четыре женщины — жена и три дочери. Если бы я по-прежнему жил в стране желтолицых, над входом в мой дом висел бы тот самый удвоенный знак. Татарские знаки и в самом деле полны глубокого смысла, и дом этот еще худшая тюрьма, нежели город Венеция. Скажи мне: а каковы незнакомые мне страны Запада?» Я рассказал ему тогда о стране франков и о Германии, но он слушал меня вполуха. И вскоре сказал: «Конец мой близок, и умру я в тюрьме. Но перед смертью я напишу завещание, и оно будет справедливым, таким, какое подобает составить мужчине, будь он христианин, сарацин или язычник. Тем, кто охранял меня в тюрьме, я откажу тюрьму со всем, что в ней есть! Пусть пользуются этим без помехи! Но наследство свое я оставлю тому, кто отважен, умен и не боится верить в новое, потому что оно кажется неправдоподобным… — Мессер Марко долго смеялся, а потом продолжал: — Этот город — город голубей, голуби хранят то, что составляет самую великую славу и богатство города. Голубка пуглива. Пусть же тот, кто не так пуглив, как она, сумеет ее перехитрить, ограбить гнездо голубки и похитить ее яйца! Быть может, для этого потребуется хитрость змеи, о которой говорит святой апостол Марк. А может, и мужество льва, покровителя собора Святого Марка и города Венеции!» И мессер Марко снова предался веселью, но тут заметил я, что говорит он в бреду или как тот, кто чувствует, что конец его близок, и потому попрощался с ним, сказав ему на прощание много ласковых слов, а он проводил меня до двери, где сидела его супруга монна Доната и три его дочери, и сказал мне: «Прощай, о Рустичано, и когда услышишь о моей смерти, вспомни, что я говорил тебе сегодня!» Вскоре после того я был в Вероне, где находится Кан Гранде делла Скала,[2] до меня дошло известие о кончине мессера Марко, которая случилась в день Святого Януария в году от рождества Христова 1325.