Глядя на ватрушку, от которой у нее мутилось в голове, Галя просила врача сделать ей какой-нибудь укол, чтобы она заснула и перестала так мучиться, на что врач с набитым ртом равнодушно отвечал:
– Перебьешься. Не ты первая, не ты последняя… – и продолжал читать статью.
Галя улеглась на отведенную ей кровать и попыталась заснуть сама. Она была уже так измучена болью, что действительно мгновенно отключилась. Когда она очнулась, тут же перевела взгляд на настенные часы: может, пора уже и родить. Часы были к ней безжалостны точно так же, как жующий врач. Их стрелки показывали, что она проспала ровно пять минут. Галя снова закрыла глаза и опять провалилась в сон на короткие пять минут. Видимо, организм таким образом отдыхал между схватками. А схватки между тем учащались и учащались, и уже не удавалось заснуть ни на минуту. Вообще ничего не удавалось. Галя перестала соображать от непрекращающейся боли, которая, как ей казалось, уже разрывала ее на части.
В какой-то момент кто-то умудрился стащить ее с кровати. Поскольку Галины ноги не слушались и подгибались, с другой стороны ее подхватили еще чьи-то руки. Галю куда-то вели, потом взгромоздили на что-то белое и холодное. Чей-то голос, который она слышала, как через вату, велел ей тужиться. Она не знала, как это делать, но ее тело само приняло нужное положение. Галя еще успела подумать о сакральной памяти предков, и ее организм заработал самостоятельно, казалось, совершенно не подчиняясь сигналам мозга.
Когда бедная Галочка окончательно решила, что теперь вся ее жизнь будет состоять из одной разрывающей боли, ее организм вдруг поднатужился и исторгнул из своих глубин мокрый скользкий комок. Боль сразу прекратилась. До Гали донесся такой мощный крик младенца, которого она никак не ожидала от новорожденного. Родился-таки!!! Мальчик!! Сереженька!! Конечно!! Разве девочки могут так трубно кричать!
– Мальчик? – еле слышно прошептала Галя, чтобы все-таки удостовериться.
– Все в порядке, мамаша, – пробубнили над ней сразу несколько голосов.
Гале хотелось взглянуть в личико младенца, и она даже умудрилась приподняться на локтях, но ребенка уже унесли в другую комнату, где он продолжал надрываться от плача.
– Он плачет, – опять пролепетала Галочка, неотрывно смотря на дверь, за которой страдал ее сын, на что услышала равнодушный голос:
– Все дети плачут. Хуже было бы, если бы ребенок не плакал. А так… нормально…
И Галя как-то сразу успокоилась. Конечно же, все маленькие дети плачут! Это нормально! У них с сыном все нормально! У нее, бывшей Хари, нынешней мужней жены Галины Вербицкой, наконец-то все нормально. У нее есть настоящая семья: любящий муж, ребенок, которого тот непременно полюбит. А она, Галя, уже готова любить Сашку изо всех сил. Да что там! Она его уже… наверно… любит… Разве можно его, такого… не любить…
Часть 2
Александр Ильич Вербицкий, шестидесятидвухлетний владелец банка «Континенталь», отбросил в сторону документ, который только что подписал, снял дорогие стильные очки и закрыл глаза. Устал. Надо срочно поехать перекусить. Куда? Что-то надоели эти рестораны с их лоском и блеском. Хочется чего-то простого, почти домашнего. Александр Ильич нажал кнопку, и в кабинет тут же влетел управляющий банком, его бессменный помощник и компаньон Никита Прокофьев. Прокофьев был умен и расторопен. Александр Ильич всегда мог на него положиться во всем. Вот и сейчас на довольно некрасивом лице Никиты застыло выражение внимания. Не подобострастного, а делового. Он спокойно стоял у стола и ждал распоряжений босса.
Прокофьев был моложе Вербицкого лет на двадцать, но это не мешало им дружить. Возможно, дело в том, что они оба являлись холостяками и никогда не торопились домой. Банк «Континенталь» являлся их общим детищем, и они отдавали ему чуть ли не все свое время. Конечно, и у Никиты, и у Александра случались женщины. Банкиры были нормальными в этом смысле мужиками, но ни один, ни другой семью так и не завел. Из-за женщин между ними тоже никогда не происходило никакого раздора. В них влюблялись разные женщины. Не только ввиду разницы в возрасте. Компаньоны очень различались внешне.
Вербицкий был высоким, широкоплечим мужчиной, полностью сохранившим довольно пышную шевелюру. Конечно, когда-то светло-пшеничные волосы, поседев, несколько потускнели, но это его нисколько не портило. Лицо было открытым, с крупными морщинами, тянущимися от носа к губам и придававшими лицу сурово-волевое выражение. От серых глаз тонкими лучиками расходились мелкие веселые морщинки, которые несколько сглаживали общее выражение суровости. Легкая хромота тоже Вербицкого ничуть не портила. Она была «изюминкой» его походки.
Никита был ниже ростом и как-то вызывающе некрасив. Абсолютный брюнет, он не только рано поседел, но к сорока годам лишился приличной части своих волос. Ото лба к затылку двумя мысами уходили приличные по размерам сливочно-желтые залысины, на которых кое-где продолжали торчать жалкие одиночные волоски. Над темно-карими глазами нависали чересчур густые брови, а все черты лица были чрезмерно крупными. Тем не менее Прокофьев никогда не испытывал недостатка женского внимания. Его карие глаза были ярки и умны, а речи проникновенны. Он был щедрым человеком и страстным любовником. Возможно, из-за этой неуемной страстности он так и не завел себе семью. Еще бы! Заведешь, а как же быть с другими прекрасными женщинами, к которым будет тянуть все с той же силой? Чтобы никого не обманывать, Никита не женился.
Надо сказать, что некоторые женщины его любили так сильно, что преследовали и мучили своей любовью, но у него, никогда и ничего не обещавшего, совершенно не портилось от этого настроение. В конце концов он откупался от них бриллиантами и машинами и преспокойно переключался на другой объект.
Ко всему вышеперечисленному стоит добавить, что Прокофьев предпочитал брюнеток, а его босс, Вербицкий, – блондинок. В общем, их интересы еще ни разу не пересеклись.
– Не поехать ли нам с тобой перекусить, а, Никита? – спросил Александр Ильич, что Прокофьев, разумеется, воспринял не как вопрос, а как руководство к немедленному действию.
– Куда бы тебе хотелось? – спросил Прокофьев, ибо они давно были на «ты». – Может, в «Невский»? Мы там славно пообедали в прошлый раз.
– Нет, не хочу в ресторан.
– А куда?
– Сам не знаю. Хочется чего-то маленького, уютного, и чтобы еще и покормили хорошо, по-домашнему.
Никита задумался, смешно поскреб одну из своих желтых залысин, а потом не очень уверенно произнес:
– Ну… вообще-то… я знаю одно местечко… Там хорошо кормят, только…
