Читаем без скачивания Направленный взрыв - Фридрих Незнанский

— Нет, не предполагаю, — ответил я. — Хотя нужно проверить сейф в Танином кабинете…

— Вот этим и займешься, — сказал Костя.

Я согласно кивнул:

— Соседка не сможет опознать посетителя, которого видела?

— Нет. Он стоял спиной, — ответил Меркулов. Константин Дмитриевич раскрыл черную папку, вынул из нее листок. — Я заготовил, ознакомься… — Он протянул листок мне.

Ст. следователь по особо важным делам Мосгорпрокуратуры ст. советник юстиции Турецкий, рассмотрев материалы уголовного дела, возбужденного по факту убийства граждан Гусева, Холод и Шебурнова, руководствуясь ст. 129 УПК РСФСР, —

постановил:

Принимая во внимание указание заместителя Генерального прокурора Российской Федерации Меркулова К. Д., поручившего лично мне расследование данных убийств, принять дело к своему производству.

Создать следственную группу в составе Турецкого А. Б. (руководитель группы) и Левина О. Б. (следователь, член группы).

Ст. следователь Мосгорпрокуратуры по особо важным делам ст. советник юстиции

А. Турецкий.

— Ясно. А что было у генерального? Дело хотят забрать комитетчики, чтобы благополучно его завалить? — спросил я у Романовой.

— Похоже на то, все-таки теракт… — уклончиво ответила Шура.

— Я из следствия не уйду, так оба и знайте, не уйду, пока не закончу расследования убийства Холод! Даже если поступят ценные указания самого Президента о сворачивании расследования — я его доведу до конца, вот увидите!

— Я не против, Сашок, — сказал Меркулов, — вот только…

— Никаких «только»! И если понадобится, сам приведу приговор в исполнение! — с внезапно возникшей яростью воскликнул я.

— Но-но, Турецкий, ты свои эмоции оставь. — Романова снова слегка пристукнула кулаком по столу. — Мне еще за тебя беспокоиться не хватало. Тут, может быть, замешана политика, так что будь осторожен. Понял?

— Понял. Постараюсь, — пробурчал я.

— Хорошо, Сашок, а сейчас отправляйся к судмедэксперту, тебя там давно ждут, — сказал Меркулов, поднимаясь.

Я отправился в морг Первого Медицинского института, где в моем присутствии была проведена экспертиза трупа Татьяны Холод, расписался в акте и, как ни муторно было у меня на душе после увиденного в морге, отправился в редакцию «Новой России».

3 декабря 1991 года в гор. Москве при ярком электрическом освещении ламп дневного света в морге Первого Медицинского института мною, судебно-медицинским экспертом Московского бюро судмедэкспертиз, доцентом, кандидатом медицинских наук Розовским Романом Иосифовичем, с участием медико-криминалистического эксперта, кандидата медицинских и юридических наук Калюжного Игоря Ивановича, в присутствии старшего следователя по особо важным делам Мосгорпрокуратуры Турецкого Александра Борисовича — произведено вскрытие и судебно-медицинское исследование трупа гражданки Холод Т. М.

В результате судебно-медицинского исследования трупа приходим к следующему выводу:

Смерть Холод Татьяны Михайловны, 35 лет, наступила 3 декабря 1991 года между 11.30–12.00 часами в результате взрыва безоболочкового взрывного устройства и произошла в результате получения следующих травм: разрушения частей головного мозга, травматического шока и обескровливания организма.

Данные микроскопического и спектроскопического исследования показывают, что в момент взрыва Холод Т. М. находилась в положении сидя, взрывное устройство располагалось возле левого бедра, в связи с чем наибольшему разрушению подверглись органы левой стороны тела (установлены травмы грудной клетки, разрывы брюшной полости и внутренних органов, а также ожоги).

Направление взрыва, отсутствие на теле каких-либо иных повреждений, отсутствие следов борьбы и самообороны, а также описанная в протоколе осмотра места происшествия обстановка и данные медико-криминалистического исследования подтверждают, что:

смерть гр-ки Холод Т. М. наступила в результате воздействия взрывного устройства.

Розовский Р. И.

Калюжный И. И.

Турецкий А. Б.

Выйдя во двор Первого Медицинского института, я начал доставать сигареты и увидел, что пальцы у меня чуть-чуть дрожат. Мысленно я приказал себе собраться, и дрожь было унялась. Но только я собрался прикурить, как спиной почувствовал чудовищный холод, будто к спине прикоснулись чем-то острым и холодным. Я мгновенно понял: это взгляд, тяжелый черный взгляд, который дырявил, казалось, насквозь все мои внутренности, это был взгляд дула пистолета. Так я порой чувствовал в критических ситуациях направленное на меня оружие, и это ощущение не раз меня спасало.

Я решил не дергаться. Прикурил.

Во дворе сновало полно народу. Шла санитарка с ведром и шваброй, двое медсестер, весело щебеча, направлялись куда-то с тортом и цветами. Стояло в ряд несколько машин «скорой помощи».

Медленно я стал поворачиваться, выпуская струйки дыма из ноздрей. Но обернувшись, никого за спиной не обнаружил. Стояли три машины «скорой», в окнах института я никого не заметил. Я облегченно вздохнул, подумав, что на этот раз ошибся, что это у меня неадекватная реакция от новой встречи с обезображенным трупом Татьяны, поэтому и пальцы дрожат.

И только успел это подумать, как увидел! За матовым стеклом одной из машин «скорой» я увидел очертания прижатого к стеклу лица — кто-то разглядывал меня. К этой «скорой» подошли двое крепких ребят в белых халатах. Они открыли машину и вывели из нее здоровенного мужика в белой смирительной рубашке; рукава рубашки были стянуты у него за спиной. Лицо у мужика было совершенно ненормальным: беззубый рот полураскрыт, а его черные круглые глаза сверлили меня с безумной ненавистью.

Я внутренне передернулся. Санитары взяли мужика под руки и повели к дверям института. Я помахал ненормальному рукой, в которой была зажата сигарета, и в ответ на приветствие услышал злобное рычание беззубого рта.

— Но-но, пошел, — подтолкнул психа один из санитаров.

Тот шел и оглядывался на меня, не переставая рычать. А потом я услышал, как он заорал мне:

— Ты умрешь! Умр-р-е-ешь!!

— Да пошел скорей! — снова толкнули его санитары в спину, и один крикнул мне что-то, извиняясь.

Психа увели в здание института, и я, признаться, облегченно вздохнул. «И чем я ему так не понравился, — подумал я. — Хотя мало ли чем, разве ненормального поймешь?»

Я передернул плечами и сел в машину, стараясь как можно скорее забыть этот нечеловеческий рев: «Умре-е-ешь!»

Я приехал в «Новую Россию», когда верстка номера подходила к концу.

Вместо Татьяны исполнял обязанности главного редактора Миша Липкин — мужик приятной наружности, но острый на язык, всегда насмешливо-ироничный. Эта злая ирония распространилась и на меня. Липкин почему-то считал, что я имею отношение к «конторе» — к Лубянке, и потому относился ко мне настороженно. Впрочем, такой разновидностью шпиономании в недавнее время болел каждый диссидентствующий интеллигент, так что его подозрительность была мне хоть и не в радость, но понятна.

— Старик! — Липкин выскочил из-за своего стола, заваленного бумажным мусором, едва завидев меня на пороге редакторского кабинета, и сразу набросился с упреками. — Ты хоть что-нибудь определенное мог сказать, когда звонил по телефону! Все-таки ты к газете имеешь какое-то отношение! Какой ужас, какой ужас… Как это могло случиться! Ты ее видел? — Я молча кивнул. — Ах, ну да!.. Ты же оттуда! Ты садись, садись…

Липкин показал на кресло. Я сел, закурил.

— Саша, послушай, я набросал некролог. Может, ты уточнишь что-то. — Липкин взял исчерканный листок и стал читать: «…В результате террористического акта погибла…»

— Подожди, — остановил я Липкина. Меня неожиданно охватило раздражение: всегда эти журналисты лезут вперед всех со своей осведомленностью. — Тебе откуда известно, что это террористический акт?

Липкин удивленно уставился на меня:

— А как же ты еще назовешь взрыв автомобиля, в котором находились два известных человека?

— До тех пор, пока следствие не пришло к какому-то определенному выводу, я бы поостерегся давать какую-либо оценку случившемуся.

Липкин буквально взвился от моих слов.

— Случившемуся?! — заорал он, перегибаясь через стол. — Ты это называешь просто случаем, да? Может быть, ты хочешь сказать, что это самый рядовой несчастный случай?

— Возможно и так, — сказал я, стараясь сохранять хотя бы видимость спокойствия. — Возможно, для одного из них — Гусева или Тани — это был несчастный случай. Ты ведь не скажешь мне сейчас, на кого из них покушался убийца: на банкира или на журналиста?