родом Безымянный, были охотниками на морского зверя и оленей не держали. Те же саами, что кочевали в тундрах, попросту считали оленей братьями и жили с ними одной жизнью. А тут особый человек, чтобы пасти скот, – и человек явно непростой…
Впрочем, беседа с необычным человеком несколько развеяла недовольство нойды. Может, и не подшутил над ним бог шаманов…
– Будь гостем, ведун, – повел рукой Ворошила. – Жена, накрывай на стол!
* * *
– В общем, завелось у нас в дальнем овраге что-то скверное, – неторопливо рассказывал Ворошила.
Уха была съедена, вкусно тянуло доспевающими пирогами. Нойда и пастух сидели за столом. Жена пастуха крутилась у печи, неприкрыто подслушивая беседу. Младший брат Ворошилы вскоре ушел, вместо него явился беловолосый худой подросток. Заглянул в избу, увидел чужака и хотел выйти, но пастух его заметил и замахал руками – дескать, иди сюда! Тогда парнишка проскользнул в избу и присел на краю лавки у двери, с простодушным любопытством рассматривая диковинного гостя.
«Тут, похоже, прежде лопарей не видали, – думал про себя нойда. – Ишь, совсем не боятся меня… Ну, это дело поправимое…»
– Началось все в начале лета, – рассказывал хозяин. – На дальнем выгоне пропала корова…
– Да медведь унес, – неожиданно подал голос подросток. – Что мудрить?
Ворошила свел брови:
– Тебе, Морока, кто слово давал?
– Молчу, молчу, – буркнул парень.
– Знаешь, как люди-то говорят? – ядовито подала голос от печи хозяйка. – Промолчишь – за умного сойдешь!
На это подросток и вовсе не ответил.
Нойда сидел неподвижно, опустив веки. Казалось, он и не смотрит по сторонам, и едва слушает. Впрочем, он видел куда больше, чем казалось.
Чем так встревожен пастух – явно знающий, уважаемый в селении человек? Не потеря же коровы вселила тщательно скрываемый страх?
Почему его жена полна злости на белобрысого? И кто им этот недоросль? Ведь явно не сын. И пастух, и его статная супруга казались людьми иной породы, чем тощий светлоглазый длинноносый парнишка…
– Я сперва подумал, Морока не уследил. Ему бы все на дудочке играть…
Ворошила бросил грозный взгляд на подростка. Тот еще ниже опустил голову.
– Морока? – нойда внимательно поглядел на тощего парня.
– Да, подпасок мой, сирота. Взял в семью, так уже об этом пожалел. Почудилось, что у него дар, – а он ни на что не годен…
– Коровы любят, как я на дуде играю, – обиженно возразил подросток.
– Ага, любят. Пока ты там дудел, обо всем позабыв, они и разбежались!
Ворошила вновь повернулся к нойде.
– Всыпали как следует, чтобы долго еще сесть не мог! И что думаешь, колдун, помогло? Вскоре и вторая корова пропала! На том же самом дальнем выгоне!
Отодвинулась пестрая занавеска, и с женской половины избы выглянула нарядная румяная девица. «Зачем нарядилась, вроде праздника нет», – мельком удивился шаман, окинув быстрым взглядом бусы, ленты и рубаху с яркой вышивкой.
– Ух ты! Ведун! – сладко пропела она, стреляя по сторонам глазами. – Погадаешь мне на суженого?
Ворошила гневно свел брови и рявкнул:
– Куда лезешь в беседу мужей?!
– Кыш, Нежка! – мать быстро выпихнула дочку обратно, опасливо взглянув на нойду.
Саами лишь усмехнулся. Он уже давно странствовал в словенских землях и хорошо изучил обычаи. Здесь не то, что на Севере, – не было заведено предлагать важному гостью дочь или жену. В землях вожан или ильменских словен дочку скорее спрятали бы от него, чтобы не польстился. Колдуну-то как откажешь?
Видно, ждут в гости кого-то… Может, жениха?
– Вторая корова пропала, на том же самом месте, – повторил пастух. – Опять растяпа на дуде заигрался и корову проспал. Пошли в лес, скотину искать. Что ж, нашли… неподалеку, в овраге. Одни кости обглоданные.
Жена пастуха внезапно всхлипнула. Нойда аж вздрогнул от неожиданности.
– Рожки да ножки остались! – плачущим голосом завела она. – Лучшие наши коровушки, кормилицы!
– Медведь это, говорю, – шепотом повторил Морока со своей лавки.
– А почему не волки? – спросил нойда, покосившись на парня.
– Следы там были медвежьи, – буркнул Ворошила. – Волки у нас тут летом не ходят.
Запустил руку в бороду и умолк.
Вернулась хозяйка, выставила на стол пышущий жаром пирог:
– С боровичками!
Нойда невольно вздохнул. Еще и с грибами! Саами грибов не ели, считали их оленьей пищей. Но как откажешься? Смертельная обида для хозяйки. Да и вообще словенская еда, хоть и сытная, ему не нравилась. Зачем, к примеру, словене портят муку, выпекая из нее пироги, когда можно приготовить вкуснейшую болтушку на молоке, рыбе и клюкве?
«Может, просто встать и уйти?» Да, невежливо. А вежливо приглашать прославленного шамана из-за двух коров? Его, сражавшегося с богами!
– Если уже нашли коровьи кости, зачем вам я? – холодно спросил он пастуха. – Медведя искать? Сами не справитесь?
Ворошила вздохнул.
– Да потому что… Выйди-ка, Морока! И ты, Нежка, брысь, хватит уши греть!
Подросток шустро выскочил за дверь. Нойда отметил, каким недобрым взглядом проводила его хозяйка.
– Может, медведь, а может, и нет, – понизив голос, заговорил пастух. – Ладно, следы были медвежьи… Но звери так себя не ведут.
– О чем ты?
– Завтра выгон покажу. Он у самого леса, считай на опушке, но его издалека видать. На реке всегда кто-то есть. Люди видели стадо, слыхали, как подпасок на дудочке играет, – но никто не видел зверя.
– Значит, коровы сами в лес ушли? – предположил нойда.
– Именно! Там на косогоре сосны, песочек, мы следы быстро нашли. Вот корова от стада отбилась, взобралась на холм, да и пошла, и пошла – на опушку, через ручей, в лесок, да к ельнику, да в овраг… Там ее медведь и ждал.
– Гм-м…
Нойда кинул в рот терпкий травяной шарик, какие любил жевать для быстроты мыслей.
– Обе коровы, что ли, в овраг ушли?
– Именно! Сперва одна, а потом за ней, будто по нитке – и вторая!
– А пастушок ваш чем занят был? Смотрел, как скотина в лес сбегает?
Лицо пастуха исказилось от гнева.
– Да бормочет что-то, дурачина лупоглазая! Дескать, сам не понимает, что́ ему глаза отвело… Небось заигрался, теперь врет…
– Хватит ходить вокруг да около, – произнес саами. – Ты тоже думаешь – не в медведе дело…
За занавеской затихло сопение хозяйки.
– Ну и что я думаю? – мрачно спросил Ворошила. – Скажи, ведун.
– Ты думаешь, что скотину твою нарочно заворожили и завели зверю в пасть. И ты зря бранишь подпаска. Ему в самом деле отвели глаза – потому он и не видел, как уходит корова…
Ворошила почесал бороду.
– Эх, правильно мне про тебя сказали, что ты под землю на аршин смотреть умеешь… Вишь в чем дело, ведун, – обе коровы были мои. Так совпало или… Я вот думаю: может, я лешего ненароком обидел? А то и кого похуже…
– Кого – похуже?
– Да что гадать? – вспылил пастух. – Я ведун, что ли? Сам небось знаешь, на опушке леший добрый, а в овражистом ельнике – уж точно нет! Что там за тварь в лесу моих коров жрет? Может, сперва коров, а потом…
– Это сразу ясно было, – хмыкнул нойда. – Ты не за коров,
