Крэйг кивнул:
— Это предложение я принимаю с благодарностью. И мы возьмем с собой того маленького сапожника. Как там его зовут?
— Корбен, — услужливо напомнил Менор.
— Правильно, Корбен. Он проведет нас с Менором в город безопасным путем, если, конечно, Менор согласится.
— Что за вопрос?! — возмущенно завопил Менор. — Конечно, я с вами!
— Хотя бы ради Вейлин, — вырвалось у Бульдра, и он тут же пробурчал: — Извиняюсь.
Менор зло на него покосился.
— Тогда все решено, — громко подвел итог Дармос Железнорукий. — Теперь давайте обсудим детали, а потом соберем вооружение и составим отряд, потому что отправляться в путь вам надо рано утром, прежде чем начнется эта ужасная жара.
ГЛАВА 7
Охота начинается
— Что? Я должен снова сесть на лошадь? — с ужасом спросил Корбен Сапожник, когда ему сказали, что он может возвращаться в Норимар. Молодой человек успел немного прийти в себя, раны быстро затягивались, но при мысли о лошадях он начинал дрожать всем телом.
— Сюда же ты добрался, парень, так что обратный путь покажется простой прогулкой! — заявил Бульдр и со смехом хлопнул его по плечу.
— Да я чуть не помер со страху и поранился, аж в голове все перевернулось.
Златострелый возмущенно заржал, увидев, что Горен седлает другого коня.
— Мне очень жаль, старина, — попытался извиниться Горен, протягивая ему яблоко, — но взять тебя с собой никак не могу. Руорим тебя видел, а что мне делать с тобой в Виндхолме? Кто знает, что будет в конце пути… А как ты пойдешь через пустыню к Клинку Аонира? Это приключение не для тебя. Не забывай, что тебе уже больше двадцати лет. А я хочу когда-нибудь отпраздновать твое тридцатилетие. — Он ласково потрепал мощную шею коня, рядом с которым прошло все его детство. — А ты будешь охранять Шейкур здесь, согласен? Карауль Дармоса и крепость.
Златострелый снова тихонько заржал и ткнулся бархатистой мордой в грудь Горена, как будто все понял.
— Как можно так относиться к глупому животному? — удивился Корбен. — Ведь ты разъезжаешь на нем и гоняешь туда, куда нужно тебе, а не ему. Он таскает тяжести и терпеливо сносит все удары. Как он может тебя любить? И как ты можешь любить его?
Горен покачал головой, дал Златострелому еще одно яблоко и повернулся к другой лошади, чтобы ее оседлать. А потом посмотрел на Корбена:
— А люди как поступают? Возможно, Хаг отдал за тебя жизнь, а ты в свою очередь твердо решил выполнить его просьбу. Так в чем же разница?
— Я сам принял решение! — ответил сапожник.
— То же самое делают и лошади, — возразил Горен. — Дрессировке поддаются далеко не все.
Бульдр прикрепил к седлу дорожный мешок.
— Корбен, ты в любое время можешь сам принимать решения, жить тебе или умереть. Большинство из нас выбирают жизнь, какая бы она ни была: на свободе или в плену, счастливая или несчастная. И так будет до тех пор, пока не погаснет освещающий наш путь свет Аонира.
Взгляд Горена остановился на эльфийке, которая в этот момент проверяла, хорошо ли укреплено седло на ее лошади. Он так до сих пор и не понял, почему она едет с ними. Она была, как всегда, неразговорчива, сдержанна, и все-таки…
Она почувствовала его взгляд и повернула голову. Он замер, словно утонул в ее темно-фиолетовых миндалевидных глазах, глубоких, как озера.
Подошел Крэйг, разорвав натянувшуюся между ними струну.
— Не задерживайся, — тихо сказал дрэгон. — Не требуй ответа от норкана и не пытайся нырнуть на самое дно. Людям это не разрешено, потому что слишком многое нас разделяет, не только Свет.
— Я не боюсь, — возразил Горен. — И я видел гораздо больше, чем ты думаешь, дрэгон. Я пережил охоту на драконов и их убийство, я видел первого Божественного императора, когда тот вступал на трон, и…
Он не закончил фразу и снова занялся лошадью.
— Возможно, этого было слишком много, — пробормотал Крэйг, — для столь юного ума. Ты не знаешь, что такое быть молодым, но пока еще у тебя недостаточно опыта, чтобы сделаться мудрым.
Не ответив, Горен вставил ногу в стремя и сел на лошадь. Когда они выехали из конюшни и направились по галерее в сторону больших ворот, он в последний раз услышал ржание Златострелого.
На улице их ждали Дармос Железнорукий и отряд из пятидесяти шейканов, вооруженных копьями, луками, мечами и топорами. Горен спешился и обнял деда. Он знал, что Дармос отпускает его с явной неохотой и очень волнуется.
— Дед, у меня с собой щит и ритуальный кинжал. Они помогут найти доспехи. Пожелай нам удачи, чтобы мы достигли цели.
— Постарайся прислать мне сообщение, — сказал Дармос. — Жить столько времени в полной неизвестности просто… невыносимо.
Он крепко прижал к себе внука и подтолкнул вперед. Сердце у него ныло.
Когда они проехали уже довольно приличное расстояние, Горен еще раз обернулся и увидел, что флаг шейканов до сих пор развевается наверху.
— Гордая крепость, — заметил ехавший рядом Крэйг. — Несравнима с обсидиановыми башнями норканов, но для людей уникальна.
— Моя родина, — пробормотал Горен. — И уже такая далекая.
Менор Худощавый опекал судорожно вцепившегося в седло Корбена Сапожника.
— Расслабься, наконец. Мы едем достаточно медленно, со временем ты обязательно привыкнешь. Смотрю на тебя и удивляюсь, как же ты сюда добрался!
— Я просто хочу домой, — пробормотал сквозь стучащие зубы Корбен. — Эта бесконечная ширь степей нагоняет на меня страх. Мне хорошо, когда вокруг дома и широкие дороги, а рядом маленькая лавочка, дающая мне средства к существованию. Больше мне ничего не надо. Не понимаю, как вы можете так жить!
Ехавший позади Бульдр разразился громовым хохотом.
— Будет неплохо, мой юный друг, если ты разок оторвешься от шила, сапожных колодок, подметок и кож! Зачем нам шикарные сапоги, которые ты производишь, прочные и непромокаемые, если впереди нас не ждет путешествие, полное опасностей и приключений?
Он поехал быстрее и обогнал Корбена. Его тяжелая рыжая косичка подскакивала в такт движению лошади.
Вечером они устроили привал в низине, по которой тек маленький ручей, питавшийся из подземных источников. Они преодолели достаточно большое расстояние, чему Горен был рад. Ему нравилось снова сидеть у костра под звездным небом, далеко от всяких стен и преград.
Старавшиеся держаться особняком шейканы во главе с Дьюрассом развели поодаль собственный костер. Горену это пришлось по душе, потому что он так и не сумел ощутить себя частью своего народа.
Менор старался развеселить общество с помощью губной гармошки и песен собственного сочинения, время от времени ему подпевал Бульдр, уютно откинувшийся на седло и покуривающий трубку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
