— А что делать с этим?
— Когда эльфийка приведет его в порядок, отправь к остальному сброду, писарь нам может еще понадобиться.
— А что если эльфийка откажется? — прорычал орк, и глаза его в прорезях кожаной маски жадно заблестели. — Она ведь очень строптивая.
— Зато обладает огромной силой, которой я хочу воспользоваться. — Руорим задумался. — Заставь ее, а потом запри здесь, когда уведешь Ланрига. Я лично позабочусь о ней и наставлю на путь истинный.
* * *
Вейлин Лунный Глаз, всхлипывая, лежала на голом полу холодной комнаты. На камнях вокруг стула медленно подсыхала кровь Ланрига.
— Это справедливая кара за мои грехи, — шептала она. — За мои мысли, которые меня пожирали, за мою ненависть и мои страхи. Все это я заслужила, но сейчас… сейчас я прошу избавления… я больше не могу…
Ее слова словно кто-то услышал: дверь внезапно открылась и внутрь хлынул яркий свет.
Снаружи все еще был солнечный день, на улицах продолжалась жизнь.
Вейлин со стоном откинулась к стене, когда узнала в мощной фигуре приближающегося к ней Руорима.
Он заговорил, и голос его звучал на удивление мягко.
— Не надо меня бояться, маленькая эльфийка. Ты и так достаточно страдала. — Он вытянул руку вперед. — Выйди на свет, здесь тепло и приятно. Я осмотрю твои раны, ты должна утолить голод и жажду, тебе необходим отдых.
Дрожащая Вейлин съежилась и покачала головой.
— Я знаю, кто вы, — прошептала она. — Вы самый ужасный из всех.
Он замер.
— Откуда тебе это известно, маленькая эльфийка? Наша встреча была столь краткой. Мы ведь практически незнакомы. Ты ничего обо мне не знаешь.
— Я видела ваши деяния… — выдохнула она.
— О, это война, детка. К твоему сведению, не я устроил вот эти камеры, это сделал наместник Норимара, а мой добрый Гурат лишь воспользовался его приспособлениями. Не думаю, что наместнику приходило в голову после успешного допроса призывать целительниц врачевать раны преступников.
Руорим медленно подошел и присел перед Вейлин на корточки.
— Нет… нет… — всхлипнула она, когда он откинул волосы с ее лица.
— О-о, как тебе больно, — протянул Руорим. — Я не хотел. Гурату было велено заставить тебя слушаться, но он не должен был избивать тебя до полусмерти. Больше он никогда этого не сделает, я тебе обещаю.
— Вы демон! — воскликнула Вейлин. — Убейте меня или пытайте, но только прекратите надо мной смеяться.
Руорим молчал ровно минуту. Вытащил из кармана платок и стер кровь с лица Вейлин.
— У меня к тебе вопрос, — сказал он, наконец. — Как ты думаешь, если бы я был крайне жесток, ужасен, холоден и бесчувствен, если бы получал удовольствие, верша жизни и смерти людей… был бы я в состоянии зачать такого сына, как Горен?
Она подняла на него опухшие глаза:
— Почему вы об этом спросили?
— Вейлин — это ведь твое имя, правильно? Вейлин, неужели ты думаешь, что войну можно вести чистыми и благородными способами? — Голос Руорима звучал крайне серьезно. — Ты что, считаешь, что твои родичи, принимая участие в войне Шести Народов, всегда действовали искренне и по-доброму? Ты уверена, что у эльфов не существует силовых методов ведения допроса? Вы никогда не приносили жертв? Последнее: не является ли всякий, кто берется за оружие, виновным? Безусловно, существует различие — погибнуть в битве с другими людьми или в плену. Но покажи мне правителя, который для достижения своей цели никогда не прибегает к жестокости и насилию.
— Вы… вы все переворачиваете… у меня кружится голова… — пробормотала она слабым голосом. — Это не умаляет вашу вину и не оправдывает ваших деяний…
Он тихо засмеялся:
— Нет. Тут ты права, маленькая эльфийка. Я даже не пытаюсь показать себя в более выгодном свете, потому что я холоден и жесток, но в противном случае я не был бы правителем и не добился бы таких успехов, а мои солдаты не были бы мне столь верны. Но я пытаюсь тебе объяснить, что это не вся моя сущность, что я гораздо больше, чем Мясник, что во мне имеется и другая сторона, которая скрыта от всех. Потому что никто не хочет ее видеть.
— Но почему… я? — прошептала Вейлин.
— Потому что ты знакома с Гореном, моим сыном, и потому что я хочу знать о нем больше.
Можешь мне не верить, но я любил его мать, он дитя любви: а разве иначе мог бы он стать таким, какой есть? А ты, Вейлин Лунный Глаз, разве ты та, какой кажешься? Как может в тебе полыхать темное пламя ненависти, если ты такая светлая и чистая?
Он отбросил платок.
— Давай поговорим об этом позже. Сейчас я заберу тебя с собой, потому что ты совсем замерзла и твой свет гаснет. Не противься, маленькая эльфийка, и учись разбираться, когда нужно бороться, а когда просто верить, если с тобой происходит что-то хорошее.
Он легко, словно перышко, взял ее на руки и вынес из камеры.
* * *
В своей башне Хокан Ашир ходил по залу, потирая глаза и лицо. Он устал, устал смертельно, устал, как не уставал ни разу в жизни. Эта душа… она оказывала серьезное сопротивление, намного серьезнее, чем он ожидал. Но подобный вариант полностью исключался, потому что на нее наложено заклятие и она должна пребывать в покое, не осознавая, кто она…
Возможно, он поставил перед собой слишком сложную задачу, которая пока еще ему не по плечу? А вдруг Раит ослабил его гораздо сильнее, чем ему казалось. Что было в тот раз, когда он создавал Кузнеца Душ? Он так же сильно сопротивлялся? Некромант теперь уже не помнил, потому что тогда здорово увлекся и впал в транс. И превзошел (хотя и не очень в это верил) самого себя: создал железного, способного создавать других железных…
Перед этим железным такой задачи не встанет. Хокан Ашир не собирается мастерить еще одного ремесленника. Тем не менее… Требования к нему предъявляются высочайшие. Он должен стать вершиной его творения, совершенным и непобедимым, с одной-единственной душой внутри, но душа эта будет особенной. Никому не известно, что она у Хокана Ашира, и никто не должен об этом узнать, даже Кузнец Душ.
«Дальше, — подумал он устало. — Я должен продолжать, я застрял на очень трудной фазе и теперь просто не могу остановиться или перепоручить работу Кузнецу Душ. Я должен проникнуть в эту душу, чего бы это ни стоило. Не исключено… вдруг я иду неправильным путем или использую неправильную формулу. Нужно было первым делом кое-что проверить…»
Он снова начал ходить и постарался сосредоточиться. И вскоре почувствовал, как на него снизошел глубокий покой, и ощутил прилив сил.
Его охватила абсолютная уверенность, что теперь он нашел верный путь. Хокан Ашир снова принялся за работу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
