прошло в Европе. Самому Лори композитором было не стать, – а Джо знала, что втайне ему того хотелось, – но это не мешало ему ценить чужой гений. Так же, как Джо ценила, когда он играл для нее.
– Не совсем, – улыбнулся он.
– Ах, Тедди, – покачала она головой. – Это слишком.
– Мой клятвенный долг, мадмуазель Марч. Я твой Маэстро Вдохновения, помнишь? А вдохновение, как выясняется – требовательный господин, особенно для писателя. И раз уж я взялся за эту работу, то каждый день должен приносить с собой новый вдохновляющий сюрприз. Разве не это я тебе обещал, уговаривая поехать со мной? – Он сделал глоток чая и прижал теплую чашку к своему окоченевшему лицу.
– Если ты так говоришь, значит там что-то скандальное, – заметила Джо. Взяла в руки билеты, даже не взглянув на них. Их короткий диалог развеселил ее. – «Невеста-мародерка и жених-разбойник. И их жуткая смерть. Перевод с немецкого. В трех актах», – пошутила она.
Лори отнял у нее билеты и стал размахивать ими прямо перед лицом, пока она наконец не разглядела мелко напечатанные слова:
Чарльз Диккенс
14-я улица
Стейнвей-холл
Только один вечер
– Христофор Колумб! – Джо вскочила, чуть было не расплескав сливки и сбив со стола блюдо с пирожными.
Лори поймал тарелку одной рукой, а другой ухватив скон. Он откусил от него кусочек и улыбнулся.
– Не совсем. Думаю, на него билеты было бы достать еще сложнее, хоть и ненамного. Но место в каюте на Нинье, Пинте или Санта-Марии обошлось бы гораздо дешевле, это точно. В очереди за билетами стояло пять тысяч читателей, Джо!
Джо опустилась на стул. Она побледнела, словно намазалась мелом.
– Чарльз Диккенс? Сам Чарльз Диккенс? Здесь?
Лори разошелся не на шутку.
– Завтра вечером. Ровно в восемь. – Его лицо сияло. – В Стейнвей. Приватная ложа в опере с этим не сравнится.
– Ой, Лори. – Джо потеряла дар речи, что с ней случалось крайне редко.
– У тебя в руках четыре последних билета во всем Нью-Йорке, и они твои – то есть наши – хотя, признаюсь, скромному Маэстро Вдохновения не понять их великой ценности. – Он приподнял свою чашку с чаем, чтобы сказать тост. – Да здравствует «Пиквикское Портфолио», мой дорогой Снодграсс!
– Да это самый настоящий кладезь вдохновения! Даже не верится! – Джо прижала руку к колотящемуся в груди сердцу. – Я читала, что он будет в Америке, но… в эти выходные? Вот так удача!
– Действительно, удача! Я планировал это целую вечность. – Было видно, как гордость прямо-таки распирает его за столь широкий жест. – Я столько всего сделал, чтобы отвлечь тебя от газет на этой неделе. Ты даже не представляешь. Почти все статьи об этом бедняге и его жене.
– Ох, Тедди. – Джо была потрясена.
Он допил свой чай и обратил все свое внимание на подругу.
– Производит впечатление вполне обычного человека.
Она покачала головой.
– Теодор Лоренс! Не могу поверить, что ты это сделал!
Он откинулся на спинку стула, искренне радуясь произведенному эффекту.
– Ну, не я один.
Джо не могла оторвать глаз от билетов.
– Я так счастлива, что задушу твоего дедушку в объятиях!
– И не только дед. Мне пришлось обратиться к немыслимому количеству людей, к кому только мог. Рассказывать им о больших надеждах. И потом, как мы, издатели всеми уважаемого «Пиквикского Портфолио», могли пропустить такое важное мероприятие?
Джо по-прежнему не могла и слова вымолвить, настолько сильным был ее восторг.
– Смотри на это как на возможность заглянуть в твое будущее, Джо! Когда-нибудь все будут так же суетиться вокруг тебя, дружище. – Он весь сиял.
Джо радостно рассмеялась. И вдруг – поняла.
– Теперь ясно, почему Мег тащилась в такую даль с пакетом от матушки.
– Конечно, как мистер Пиквик, Мег должна была быть с нами. Вот только надеюсь, что мистер Уинкль не сожжет Орчард-хаус дотла к нашему возвращению.
– Черт! – Джо зажмурилась от мысли или, скорее, воспоминания о гневных порывах младшей сестры и об утраченной рукописи. Той, которую Эми бросила в огонь три года назад и которую Джо потом увековечила в книге.
– Ну да. – Лори провел рукой по своим непослушным волнистым волосам. – Четвертый член нашего маленького «Портфолио» был, скажем так, не в восторге, что упустит великолепную возможность, но мама мистера Уинкля дала предельно ясно понять, что столь юный возраст не позволяет участвовать в поездке.
Джо с ужасом представила, как Лори решал проблему с несговорчивым Уинклем.
– Спасибо тебе. От всей души. – Она не знала, что еще сказать. Слишком многое уже было сказано и не сказано. Но сердце готово было выпрыгнуть из груди, эмоции переполняли ее, и она не могла больше держать их в себе.
– Нашей семье повезло, что в старый сонный Конкорд когда-то приехал ты. Не могу представить, какой стала бы моя жизнь без тебя, Лори.
– А этого… и не надо представлять, Снодграсс. – Лори нежно коснулся ее рукава. На этот раз она не стала протестовать.
– Я тоже так думаю, Уэллер.
Она протянула ему билеты, и он вернул их в карман.
– Ты собираешься доедать этот сэндвич или нет?
Джо помотала головой.
– Вполне возможно, что я наелась на всю оставшуюся жизнь.
Лори забрал у нее тарелку.
– Говорят, он разговаривает разными голосами. Надеюсь, это так – при такой-то цене.
– Мне хватит и того, если он вообще не скажет ни слова. – Ее глаза все еще сверкали. – Никогда не думала, что буду дышать с Диккенсом одним воздухом. Никогда.
– Отлично, – сказал Лори с набитым хлебом ртом. – Тогда вперед. Нам еще до оперы нужно кое-куда заскочить.
В экипаже настроение обоих друзей оставалось приподнятым, благодаря этой поездке они смогли отвлечься от начатых ранее сложных разговоров и чувствовали некоторое облегчение. К тому же гроза закончилась, пусть небо и было по-прежнему затянуто серыми и тяжелыми тучами.
Лори насвистывал Верди, а Джо просто смотрела в окно. Чарльз Диккенс! Она все еще не могла в это поверить. Это казалось сном, в котором она парит над городом, улетая от своей прежней жизни, прежней себя. Идея представиться ему автором «Маленьких женщин» и возможно даже завязать дружескую переписку взволновала ее. Не то чтобы ей раньше не доводилось встречаться с другими писателями: она присутствовала на лекциях в бостонском Атенеуме, и не раз.
Но это же Диккенс.
Что, если он посмеется над ней? Такая молодая девушка. И уже писательница, серьезно?
Она бы этого не пережила. Нет, Джо не станет признаваться, что тоже пишет. Не перед Диккенсом. Если он поднимет ее на смех, назовет книгу писаниной маленькой женщины, она скончается прямо
