ливров, и Перро де Вайли[134]. Последний случай особенно интересен. В декабре 1269 года граф Артуа уведомил Перро о своем намерении "совершить вместе с ним путь Божий". Условия снова отличались от описанных выше. Перро должен был получить 80
парижских ливров pour soi enharnachier, то есть на снаряжение, плюс лошадь; путешествовать на графском нефе; быть членом
mesnie (свиты) графа Артуа, с двумя слугами, которые будут его сопровождать. Граф добавляет: "и если случится так, что нам придется иметь дело с врагами Бога [мусульманами], мы обещаем сделать его рыцарем, или даже раньше, если что-то случится с одним из наших рыцарей, и мы должны содержать его в нашей свите, и дать ему и доставить ему все, что ему понадобится как рыцарю, или дать ему необходимые деньги, когда он вернется в свою страну". Пример Перро де Вайли показывает, что крестовый поход был не просто духовным обязательством, но и, для честолюбивого молодого человека, возможностью проявить себя, поступив на службу к принцу, расходы по которой будет нести последний.
Это лишь несколько примеров, но их вполне достаточно, чтобы показать разнообразие возможных случаев и величину денежных сумм, вложенных королем и принцами. Но действительно ли все те, кто обещал служить в крестовом походе, отправились за море? В отсутствие данных о численности крестоносцев это трудно определить. Но есть все основания полагать, что король, принцы и особенно их духовные лица следили за исполнением обязательств. В меморандуме, составленном непосредственно перед отъездом в Тунис, мы находим указание на то, что "все договора рыцарей и сержантов, которые должны отправиться с монсеньёром графом [Пуатье], помещены в сундук, который будет взят за границу"[135]. Альфонс постарался сохранить при себе договора, заключенных с рыцарями и сержантами, которые обязались его сопровождать. В его завещании также упоминается обязательство для его душеприказчиков выплатить "рыцарям, сержантам и другим людям, которые отправились с нами на помощь Святой Земле" то, что им причитается[136]. Хотя почти вся бухгалтерская документация исчезла, нет сомнений в том, что она была очень обширной.
Николя де Лален
О тринадцатом из чудес, произошедших благодаря заступничеству короля Людовика, о котором сообщает Гийом де Сен-Патюс, рассказал рыцарь из Эно Николя де Лален[137]. Этот молодой рыцарь решил последовать за королем Людовиком за море. Но он решил, что лучше путешествовать в компании. Поэтому он обратился к известному рыцарю из этого региона Готье де Хеннеси. По словам Гийома де Сен-Патюса, Николя де Лален "надеялся на доблесть, мудрость и благоразумие этого человека, ибо говорили, что упомянутый монсеньёр Готье был храбр и мудр". В присутствии свидетеля, другого рыцаря по имени Жан Буни де Френе, Николя де Лален принял Готье к себе на службу. Николя обещал Готье 300 ливров, в обмен на что Готье должен был "отправиться с вышеупомянутым монсеньором Николя и быть частью его свиты за границей". Когда приблизилась запланированная дата отъезда, Готье отказался от своих обязательств и решил договориться с другим работодателем. Николя де Лален пытался объяснить Готье, что тот связан с ним договором, но Готье нагло отрицал, что между ними было заключено какое-либо соглашение. Столкнувшись с таким недобросовестным человеком и ошеломленный тем, что не смог найти авторитетного спутника перед крестовым походом, Николя страдал "великой болезнью, а именно печалью, меланхолией, болью и унынием, так что он был печален и всегда хотел быть один, ничему не радовался, и ничто в мире его не занимало". Однако депрессия не помешала Лалену отправиться в крестовый поход и даже вернуться оттуда живым. Однако после возвращения он в течение пяти лет пребывал в состоянии уныния, которое Гийом де Сен-Патюс подробно описал. По настоянию приходского священника Лален совершил паломничество в Нотр-Дам-де-Булонь, но безрезультатно. Тогда, в отчаянии, Николя, зная заслуги короля Франции, который умер в Тунисе, "подумал в своем сердце, что Господь избавит его своими заслугами [то есть заслугами Людовика]". Приходской священник Лалена сначала был удивлен намерением Николя пойти и помолиться у гробницы короля Франции, который, конечно же, еще не был канонизирован, но в конце концов благословил его на это. В сопровождении приходского священника и членов своей семьи Николя отправился в Сен-Дени. Через несколько лет он засвидетельствовал свое мгновенное выздоровление перед комиссией, которой было поручено расследовать чудеса совершенные королем.
Помимо этой, само по себе занимательной истории, важным моментом является то, что, начиная с короля и принцев, и заканчивая простыми рыцарями, способ вербовки кажется удивительно схожим. С вершины и до низов феодальной лестницы заключаются договора, согласно которым один или несколько рыцарей или оруженосцев обязуются служить на определенных условиях. Эта система, строго говоря, не была пирамидальной. Король действительно является главой армии, на стратегическом и оперативном уровне, но он, похоже, не держал принцев на жалование. Он давал им деньги, взятые из собственных средств или из доходов от децима, не нанимая их в строгом смысле этого слова, таким образом, с этой точки зрения, у армии было несколько лидеров, и командование носило коллегиальный характер, который часто отображают и хроники. То же самое, очевидно, относилось и к таким рыцарям, как Николя де Лален: насколько мы можем судить, он не был призван королем, но ничто не говорит о том, что он не стремился к этому. В крайнем случае, можно предположить, что перевозка на кораблях была бесплатной. Но это не точно, так как в 1248 году Жуанвиль отплыл за свой счет.
Другой вывод, который можно сделать из дела Николя де Лалена, — это наличие в армии Людовика отдельных рыцарей, которые не были частью контингента, набранного королем или принцем. К сожалению, оценить количество таких людей невозможно. Поскольку они редко встречаются в источниках, возникает ощущение, что они не представляли в армии значительного числа. Для простого рыцаря, как принято считать, крестовый поход был слишком дорогим удовольствием. Но точно ли это так?
Король как гарант армии крестоносцев
Короче говоря, в 1270 году армия крестоносцев выглядела следующим образом: собственно королевский контингент, сформированный на базе королевского Двора; контингенты, возглавляемые принцами и великими баронами; более или менее самостоятельные лица, которые присоединились к армии и которых маршалы, несомненно, распределили между различными уже сформированными отрядами. Конечно же, исходная ситуация могла меняться в зависимости от обстоятельств. В отношении первого крестового похода Людовика Жуанвиль дает ценное свидетельство о его собственном положении в армии.
Когда он уезжал в 1248 году, Жуанвиль, будучи сенешалем Шампани, набрал с собой девять рыцарей, включая двух баннеретов. Детали договоров, которые он заключил с ними, неизвестны, но они, несомненно, носили тот же характер, что и те, которые мы рассмотрели выше. Для переправы по морю он договорился со своим кузеном, Жаном д'Апремоном, графом Саарбрюкенским, который также имел девять рыцарей, о найме корабля в Марселе. Армия отправилась в путь в конце лета 1248 года и сделала
