Корнелия со стуком бросила на туалетный столик щетку для волос.
– Виолетта! Уж не хочешь ли ты сказать, что он… любовник ее светлости?!
– Это то, над чем все смеялись в поезде, – пожала плечами горничная.
– Я не желаю никогда слышать о таких вещах! – воскликнула Корнелия. – О нет! Конечно, это не может быть правдой! Как это вообще возможно! Такие люди, как герцогиня, не позволяют себе заниматься подобными вещами.
– Нет, нет, конечно нет, мисс, – торопливо проговорила Виолетта. – Пожалуйста, забудьте, что я говорила.
– Но все же… ведь это объясняет то, о чем говорила тетя Лили, – задумчиво продолжала Корнелия. – О, Виолетта! Это ужасно. Кроме того, герцогиня уже немолода…
– Забудьте, мисс, – горничная выглядела сконфуженной.
– Я не сержусь на тебя за то, что ты тут наговорила, – как можно мягче сказала Корнелия. – Я предпочитаю знать, о чем говорят окружающие, потому что я совсем не понимаю этих людей. Возможно, это все правда, но это не укладывается у меня в голове. Я не могу себе представить, чтобы герцогиня так поступала.
– Нет, нет, конечно нет, мисс, умоляю вас, забудьте мои слова!
Но Корнелия поймала себя на том, что за обедом наблюдает за герцогиней Роухэмптон. Та была немолода, но позволяла себе кокетничать. Она смеялась гораздо громче, чем ее гости, и часто прикасалась рукой к руке мужчины, сидящего рядом. Переведя взгляд в другую сторону стола, где сидела тетя Лили, Корнелия решила про себя, что и она ведет себя недостаточно сдержанно и флиртует со своим соседом. Мужчина по правую руку от Лили имел приятную наружность, но был уже в возрасте, и Корнелия подивилась, почему тетя так много внимания уделяет именно ему и совершенно не замечает герцога, сидящего от нее слева.
Герцог был молчалив. Он смотрел на Лили, но не пытался присоединиться к ее непрерывной болтовне.
По мере того, как продолжался обед, женщины смеялись все громче и отчаянно флиртовали с мужчинами, пытаясь увлечь их сверканием своих улыбок и обнаженных плеч. Корнелия чувствовала себя чужой за столом. Ведь она была единственной гостьей, не пускавшей в ход свои женские чары.
«А не придумываю ли я все это, – сказала Корнелия сама себе, – тетя Лили слишком стара и благоразумна, чтобы флиртовать с кем придется. Это все глупости».
Вспыхнула беседа. Она перемежалась взрывами смеха, и мужским вкладом в общее веселье было, несомненно, остроумие. Корнелия не улавливала смысл общего разговора, ее давило ощущение, что женщины за столом игнорируют ее как невзрачную и лишнюю гостью, не заслуживающую их расположения. Мужчины были любезны, но воспринимали ее всего лишь как племянницу Лили и уделяли мало внимания. Корнелия была рада, что весть о ее помолвке с герцогом еще не распространилась. По пути на вокзал тетя Лили шепнула ей, что эта новость должна оставаться в секрете до тех пор, пока герцогиня не даст своего одобрения.
«Их отношение ко мне сразу изменится, как только они услышат! – сказала себе Корнелия. – Стоит им узнать, что я – будущая хозяйка Котильона, они начнут лебезить передо мной гак же, как сейчас лебезят перед герцогиней».
Она чувствовала презрение к ним, и в то же самое время она боялась этих ярких, нарядных созданий, с их непонятными шутками и громким смехом и их цепкими, любопытными глазами, ничего не упускающими из того, что делал или думал человек, попавший в их поле зрения.
– Почему Лили так сурово наказывает Дрого? – неожиданно услышала Корнелия.
Женщина, произнесшая это, говорила тихо, обращаясь к мужчине, сидевшему справа от Корнелии. В ответ он лишь пожал плечами.
– Кто сказал, что всегда расплачиваются женщины? – спросил он. – Иногда и мужчины.
– Возможно, это тот самый случай, – ответила леди. – Но это не заденет его настолько, чтобы он изменился. Если речь идет о Дрого, то это ботинок всегда на другую ногу.
– Вы припомнили Розу? – спросил мужчина. – Бедная девочка! Все обошлось очень плохо для нес, не так ли? Эмили благоразумно поступила, отправив Дрого путешествовать вокруг света.
– И это сработало! С глаз долой, из сердца вон. Бедная Роза сейчас на содержании юного Уинслоу. Я никогда не сталкивалась с таким несчастьем и мне очень жаль ее. Хотя такой конец неизбежен – при таком начале.
Корнелия задумалась над услышанным. Что они имели в виду, говоря, что тетя Лили наказывает Дрого? Это так же необъяснимо, как и остальные их слова. Корнелия очень надеялась, что когда-нибудь сможет разрешить все эти загадки.
К ее облегчению, обед близился к концу. Пища была превосходной, блюдо следовало за блюдом, но Корнелия могла заставить себя попробовать что-нибудь только через силу. По белому полю скатерти была расставлена целая коллекция великолепных вин, но Корнелия, как и положено дебютантке, пила только минеральную воду. Обед закончился оранжерейными фруктами, поданными на огромном золотом блюде.
– Превосходный обед, Эмили, – заметила Лили, когда леди покинули банкетный зал.
– Я ненавижу обеды по пятницам, перед тем, как все гости устроятся, – отозвалась герцогиня. – Кстати, мне показалось, что Дрого был чересчур молчалив.
Герцогиня произнесла эти слова, глядя Лили прямо в глаза, но та лишь загадочно улыбнулась в ответ.
– Правда? – отпарировала она. – Я как-то не обратила внимания.
Пока леди сплетничали в гостиной, ожидая, когда мужчины присоединятся к ним, Корнелия сидела молча, изнывая от нетерпения и волнения. Но она готова была просидеть на этом стуле целую вечность, лишь бы в конце концов ей представилась возможность побыть с герцогом наедине.
А он даже не взглянул на нее, войдя в гостиную. Он завел разговор о бридже, к глубокому разочарованию женщин, умолявших его о танцах.
– Завтра ночью будет оркестр, – сказала герцогиня, – и побольше гостей. А сегодня я предпочитаю бридж.
В то время, пока решались эти насущные вопросы, герцог подошел к Корнелии.
– Вы не могли бы пойти со мной? – спросил он.
Девушка живо вскочила на ноги. Она заметила, что двое или трое гостей, сидящих рядом, уставились на нее с удивлением. В тот момент, когда дверь гостиной закрылась за ними, беседа неожиданно смолкла.
– Не возражаете, если мы пойдем в музыкальную комнату?
Герцог провел Корнелию через холл в другую большую комнату, где почти всю середину занимал рояль, а под галереей менестрелей располагался орган.
Стояла теплая ночь, но в камине горел огонь. Герцог с Корнелией приблизились к камину. Роухэмптон достал из кармана футляр. Корнелия приняла футляр из его рук и открыла.
В футляре слабо мерцал огромный бриллиант, ограненный в форме сердца. По обе стороны от бриллианта в кольцо были вделаны два кроваво-красных рубина. Это была старинная и очень красивая вещь. Пока Корнелия любовалась ею, герцог говорил:
