Тогда девушка представила вылезающего из шкафа Омордня.
Чудовище выламывается из шкафчика, разбрасывая щепки от дверей, надвигается, разрастается, его глаза-муравейники гипнотизируют Мари, пасть извергает ледяное крошево, длинные сморщенные руки хватают окоченевшее тело неудачливой охотницы за кошмарами и тащат в шкаф, сквозь шкаф, в темноту.
Жанна просыпается и удивленно смотрит на пустую кровать.
Мари больше нет…
В запертом шкафу зашуршало, как будто туда кто-то втискивался. «Теперь боюсь», – решила Мари, ощутив, что ее ногти впились в ладони, а волосы топорщатся без помощи рук. Она тихо-тихо встала и медленно потянула дверцу шкафа. На полке с фуражками сидело существо, похожее на огромную коричневую жабу с длинным гладким хвостом. Существо мерно сопело, прикрыв обвислые веки.
«Это она моим страхом питается», – поняла девушка. Жаба вздрогнула и выпучила глаза – яркие, оранжевые, с зелеными прожилками.
– Попалась, – сказала курсантка.
Коричневый кошмар с оранжевыми глазами съежился и пополз в темный угол полки.
– Ну, во-первых, я тебя вижу, – Мари щелкнула выключателем и открыла двери, шкафа пошире. Жаба остановилась. – А во-вторых, давай-ка побеседуем.
Она взяла жабовидный ужас за бока и пересадила на тумбочку. На ощупь существо оказалось гладким, даже скользким, но не холодным.
«Что дальше? Как там на семинаре учили? Допрос следует начинать с резкого неожиданного вопроса, сбивающего подозреваемого с толку. Лучше всего сразу представиться и потребовать документы. А документов у них никогда нет».
– Курсант Мари, – представилась Мари жабе. – Ваши документы!
– Мари! – раздался хриплый голос. – Второй час! Ты чего свет включила?
– Ой, Жанночка, извини. У меня гости. Сейчас погашу.
Командирша подняла всклокоченную голову с подушки и уставилась на гостя. Гость ответил таким же непонимающим взглядом.
– Гости на загляденье, – наконец пробурчала Жанна. – Кошмар какой-то. Ты, главное, потом шкафчик закрой. А то если придут мои гости, ты их на тумбочку не усадишь.
И зарылась в подушку.
– Я слушаю, – шепотом напомнила Мари, усаживаясь напротив жабы.
Та пару раз махнула хвостом и приглушенно квакнула:
– Драбарухая. Не гневись, красавка, попутала. Хатой ошиблась.
– А почему попутала? Почему ко мне пришла? Я ведь Омордня боялась, а не лягушек.
– Кого?! – коричневый ужас попятился. – Злыдня?!
– Что тебе известно об Омордне? – строго прошептала Мари, вспомнив, как ловко Георг прижимал кошмары к стенке и выбивал из них показания. – Отвечать быстро!
– Ничего не знаю! Может, Рассорабора знает. Или Вымра. Точно Вымра. А где Вымру найти, Обознайка знает. А Вымра точно что-то знает. Или знает того, кто знает…
«Это мы уже проходили, – подумала Мари, рассматривая деловито шлепающую губами жабу. – Вот вам и ловкий Георг».
– Думаешь, если правду скажешь, Омордень тебя съест?
Драбаруха замолкла и настороженно глянула на курсантку с видом «А скажешь, что нет? Что полиция его в тот же миг повяжет? Ну-ну».
– Правильно думаешь. Кококлокль знал, чуть нам не сказал, так Омордень его поймал и съел. И откуда пронюхал, непонятно. Так что с какой радости тебе признаваться? В желудке у Омордня всяко хуже, чем в полицейском мешке, верно?
Жаба ничего не ответила. Похоже, она не поверила в искренность курсантки.
– Ладно, проехали. Так почему ты ко мне пришла, хотя я не тебя боялась?
Драбаруха помедлила, будто прикидывая, грозит ли эта тема местью Омордня, а потом сказала:
– Ну так… страх, он страх и есть, бери и ешь. А кого люди боятся, это нам без разницы.
– Значит, если, к примеру, Омордень кого-то пугает, ты можешь подобраться поближе и поесть страха бесплатно?
– Как же, подберешься к нему. Он же… – жаба поспешно закрыла себе рот пупырчатыми лапками. – На что тебе этот злыдень, красавка?
– Он детей пугает. И людей ест. Ну да не будем об этом. Ты-то, наверное, голодной из-за меня осталась?
– Да не, – коричневая кожа Драбарухи вдруг порозовела. – Мы привычные.
– Я тебе аппетит перебила?
Розовый цвет резко сгустился, и через секунду на тумбочке сидела не коричневая, а медно-красная жаба. «Да она смутилась! – догадалась Мари. – Бедняжка».
– Слушай, Драбаруха, а страх – он какой на вкус?
– Если дите – сладкий, если старые – кислый или соленый. Твой сладкий был, я и подумала: дите боится чего…
– Постой-ка.
Девушка перегнулась через край кровати, пошарила внизу, вытащила сухой паек, оставшийся с зимних маневров, выковыряла из пакета плитку шоколада, отломила половину и протянула жабе. Та осторожно взяла лакомство, обнюхала, распахнула рот («Вот так ротик! – восхитилась Мари. – Чемодан!»), схватила шоколад языком и забросила внутрь. Принялась жевать, сначала медленно, пробуя, а потом все энергичней.
– Вкусно?
Драбаруха кивнула.
– Теперь тебе не надо никого пугать?
Жаба засопела.
– Не, все равно надо, – призналась она. – То ж другое. То ж конфета, а то ж еда…
– Жаль.
Драбаруха перестала жевать и подозрительно уставилась на курсантку.
– Дай-ка я угадаю, – сказала Мари. – Ты думаешь, уж не хочу ли я за конфету купить сведения по Омордню. Да, мне нужно узнать про этого гада хоть что-то, но шоколад я тебе дала потому… потому что все равно выбрасывать, он тут уже полгода валяется.
Это объяснение жабовидный ужас полностью удовлетворило. По крайней мере, жабья морда расправилась и теперь выражала чувство полного жабьего удовлетворения.
– Не ловил он петуха, – вдруг квакнула Драбаруха. – Тот сам до него пришел.
– Зачем Кококлокль пришел к Омордню?
– Помогал петух ему. Вызнавал, где вкусно, малость стращал для начала, подпугивал, а потом злыдень приходил на готовое.
– А зачем это Кококлоклю?
– Подъедал за ним. От злыдня столько страха, что хватало и на петуха, и на…
– На кого-то еще? На Зубастого человека?
– Засиделась я у тебя, – сказала жаба. – Пойду.
Из загривка Драбарухи вылупились два полупрозрачных стрекозиных крыла. С громким стрекотом коричневая жаба поднялась над тумбочкой, подплыла к шкафу, подцепила дверцу хвостом и канула в темноту.
«Вот чудо природы, – подумала девушка. – Еще и летает. Так. Сосредоточимся. Значит, у нашего злыдня есть помощники. То есть пособники… Пособники-подсобники… Подъедатели… Подпугиватели… Очень интересно. Только спать очень хочется. Попробуем завтра что-нибудь с этим придумать. А что сегодня? А если какой-нибудь бедный ребенок сейчас страшно боится? – Мари вздохнула и завернулась в одеяло. – Придется с этим смириться. В конце концов, ну не съест же он его!»
«Ну не съест же Оно меня!» Алекс, мальчик лет восьми, лежит, укрывшись с головой одеялом. Ему жарко и все труднее дышать, но вылезать наружу нельзя. Алекс на прошлой неделе прочел рассказ Шекли и знает, что если спрятаться под одеялом, кошмар уйдет. Только, наверное, не сразу.
«Зачем, зачем я открывал глаза!? – в сотый раз думает мальчик. – Зачем я Его увидел? Если бы я Его не увидел, Оно бы не вылезло!» Алекс пытается не вспоминать, но снова и снова видит, как ужасно длинна ярука просовывается в приоткрытую дверь стенного шкафа. Тогда Алекс зажмурился и нырнул под одеяло, но – поздно. Оно его заметило. И теперь Оно в комнате. Ходит. Ждет.
Увесистый звук, как будто кто-то переставил тяжелую тумбу. Ближе. Еще ближе.
– Уходи-уходи-уходи-уходи-уходи! – быстро шепчет мальчик. – Это заклинание! Оно прогоняет! Уходи-уходи…
Одеяло медленно ползет в сторону. Мальчика пробирает озноб. Алекс вцепляется в одеяло и чувствует сильный рывок. Оно стягивает одеяло!
Мальчик кричит, так громко, что в его ушах звенит. Загорается свет, в комнату вбегают родители, обнимают его, тормошат, испуганно спрашивают, что случилось. Наконец Алекс открывает глаза. Оно ушло.
– Я больше не буду подсказывать, – говорит мальчик. —Я не буду подсказывать.
– Что? – не понимает мама. – Что подсказывать? Что с тобой, Алекс?
– Я никогда больше не буду подсказывать!
Во сне к Мари еще несколько раз приходил Омордень и дразнился – не страшно, но обидно. Просыпаться девушке было лень, поэтому она представила еще одного Омордня. А пока кошмары мерялись зубами и разбирались, кто лучше ушел от полиции, быстренько перевернулась на другой бок и дальше смотрела интересный сон про принца на белом коне. Красивый и загадочный, он неизменно брал первые призы на скачках. В смысле, красивый и загадочный был принц, а призы брал конь. Хотя принц тоже брал призы, он же на коне скакал. Впрочем, конь тоже был красивый и загадочный, по крайней мере глазом он косил как-то уж очень хитро…
