Читаем без скачивания Золотые коронки - Ефим Гринин

— Стой! — хладнокровно сказал сержант и, приоткрыв дверь, негромко позвал: — Товарищ старший лейтенант, на выход!

Офицер задумался над пакетом. Начальник лег перед рассветом. К тому же, когда он заступил на дежурство, наведался врач из санбата, сказал, что Ефременко надо дать покой, иначе его госпитализируют.

— Ну, что же вы, товарищ старший лейтенант, ведь срочно! — заволновался мотоциклист, и дежурный решился.

К его удивлению, майор не спал, а старательно скоблил перед зеркальцем впалые щеки безопасной бритвой. Он расписался в получении пакета, проставив время — 9-20, вытер полотенцем с лица остатки мыльной пены, выправил воротник гимнастерки и лишь после этого распечатал пакет.

С фронтовой контрольно-слежечной рации сообщали, что сегодня с 5 часов 45 минут до 5 часов 52 минут РАФ штаба Н-ской армии вел передачу на неизвестную радиостанцию, перехваченная шифровка прилагалась. В примечании указывалось, что прочитать ее пока не удалось.

Майор достал из сейфа первую шифровку, положил рядом.

— Предусмотрительно работают! — пробурчал он, сличая документы, и пригласил дежурного к столу. — Ну-ка, Белов, что вы видите?

Ниже расшифрованного текста был выписан его первоначальный вид, еще ниже — двойной цифровой шифр. Но эти цифры не соответствовали шифру второй радиограммы, записанной латинскими буквами вперемежку с цифрами. Группы первой радиограммы имели по пяти цифр, а группы второй — от двух до двенадцати знаков. Дежурный пересчитал знаки, сказал неуверенно:

— Я думаю, это работа разных радистов. Первый текст короче и передавался восемнадцать минут. Второй намного длиннее, да еще смешанный, а время передачи всего семь минут. Я, например, не отстучу ключом столько знаков за семь минут…

— Верно, Белов! Еще что?

Ободренный похвалой скупого на комплименты майора, дежурный увереннее размышлял вслух:

— Еще я думаю, вторую радиограмму труднее расшифровать, потому что смешанный текст более сложный, чем цифровой.

— Тоже правильно. Дальше! — поощрял майор: хорошие уроки не пропадают, из Белова выйдет думающий офицер.

— По времени передачи, товарищ майор, можно отыскать радиста: на РАФе смены через три часа — в 00 часов, в три и в шесть.

— Если это так легко установить, то как радист рискнул?

— В эфире внезапность — большое дело, товарищ майор. На такой скорости в наушниках сплошной свист и всего-то семь минут такой виртуозной передачи, — сказал старший лейтенант. — Вдобавок на стыке смен, тоже расчет запутать след: то ли он, то ли сменщик…

На столе протяжно запел зуммер полевого телефона.

— Да, «Лебедь» слушает, — поднял майор трубку. — Как вы сказали? Ну, что вы, товарищ секретарь обкома, дело наше общее, очень рад, что сумели помочь вам… Куда ранен? В бедро… А кровь для переливания есть?.. Попрошу вас, если сможете, позвоните в госпиталь, скажите, проведаем его скоро! Будьте здоровы! — Сжимая трубку, майор смежил веки, сказал глухо: — Сотников много крови потерял…

Белов промолчал и, не спросив разрешения, просыпая второпях махорку, свернул толстенную самокрутку, кое-как запалил, отошел к окну. Слова не имели смысла, слова легковесны, ими не выразишь того, что мутью осело на душу. Скольких офицеров их отдела уже нет, скольких еще не станет! И не привыкнешь к этому! Он дружил с капитаном, их ставили вместе на квартиру, вместе мечтали они о будущем…

Майор старался вообразить, как это произошло. Капитан не терял самообладания в опасных ситуациях, значит крепко отстреливались, сволочи! Хорошо, что ликвидирована такая активная группа. Кем же заменить пока Сотникова? Он поднял голову. А что! Белов неплохо проявил себя за этот год…

— Итак, Белов, до возвращения в строй капитана Сотникова будете исполнять его обязанности, — сказал майор и сделал паузу, давая почувствовать старшему лейтенанту всю значимость своего приказа. Потом спросил — Рыскулов и Сосницкий здесь? — и, внезапно вспыхнув и гневно раздувая ноздри, отчитал молодого офицера за то, что не доложил вовремя.

— Виноват, товарищ майор, — сказал Белов. — Врач запретил, а то…

— Отставить медицину, Белов! — перебил его майор, хватаясь за телефон. — Алло, девушка, соедините с «Витязем»… Говорит «Лебедь». Овсянников пришел? Нет?! — майор дал отбой и встал. — Две минуты вам на смену. Сержанта Осадчего сюда! Бегом!

Майор не скрывал озабоченности. Не случайно вторая шифровка дана другим, более сложным шифром. Полковник фон Крейц хитер, он не обременяет понапрасну своих агентов. Он предвидел возможность перехвата. И мысль о том, что его коварный противник торжествует новый успех, удручала майора.

Еще вчера он вслепую пытался помешать передаче шифровки. Кутырева, если это она Р2, должна была скрыться, узнав об аресте Маринки. На этот случай он приказал Рыскулову не брать ее в пределах села, дать ей уйти подальше. Это был хороший ход конем. И он опоздал, опоздал на целые сутки. Вчера он еще ничего не подозревал, а сегодня арест Смирновой стал ошибкой, он спугнул Кутыреву. Ее, конечно, нет уже в Ново-Федоровке, иначе сержант давно бы доложил. Но она не улизнет, Рыскулов брал и не таких.

А Овсянников? Вот главное. Нужно было до конца довериться интуиции, взять его раньше, Овсянников сидел на продотдельских сводках, все части, их численность, дислокация, — все в его руках! Тщедушная фигурка Овсянникова зловеще вырастала в глазах майора.

Он решил, что дальше действовать самостоятельно нельзя. Ведь обстоятельства так изменились. Наступление назначено на утро вторника. Об этом знают считанные люди, но разве есть гарантия, что слухи не просочились дальше. Нет, медлить преступно, надо сейчас же доложить. Ему пришло в голову, что командующий может усмотреть в этом деле его нерасторопность. Он покачал головой. Возможно, но какое значение имеет это в сравнении с угрозой провала наступления! Где же там копается Белов?

Когда Белов вернулся с новым дежурным и Осадчим, майор невольно позавидовал молодости сержанта: поспал парень часок за сутки, а выглядит, как огурчик, — свежий, румяный.

Ефременко приказал Осадчему произвести теперь уже настоящий обыск на квартире радистов РАФа, а радистку Смирнову освободить и извиниться перед ней, объяснив, что задержали ее для пользы дела.

На квартиру Овсянникова он послал Белова. Майор напомнил, что Овсянников, если он дома, может оказать сопротивление.

Дежурный лейтенант должен был срочно слать радиограмму шифровальщикам и обзвонить все КПП, чтобы при проверке документов были задержаны Кутырева и Овсянников; по звонку с любого контрольно-пропускного пункта выслать туда опергруппу.

— Я иду к начальнику штаба, — предупредил майор и вышел на крыльцо.

Штаб армии расположился в бывшем Доме колхозника — наиболее вместительном из всех уцелевших строений Ново-Федоровки. У дверей майор столкнулся с начсанармом.

— На вас жалуются, Николай Артемьевич, — пошутил подполковник. — Вы почему не подчиняетесь врачам?

— Преклоняюсь перед медициной и готов лечь на следующей неделе, Иван Акимыч, — без улыбки ответил майор, считавший, что на войне врачам больше всех достается. — А если вы хотите, Иван Акимыч, снять с моей души тревогу, то пошлите нашего хирурга в Ростов, госпиталь, полевая почта 24876. Капитану Сотникову делают переливание крови. Машину я дам так часика в три — четыре. Идет?

— Идет! — серьезно сказал подполковник. — Я дам команду.

Штабные офицеры видели, как майор Ефременко, не задерживаясь, прошел к начальнику штаба. Минут через двадцать генерал-майор вместе с Ефременко зашел к командующему армией.

Еще через четверть часа в кабинете командующего раздался телефонный звонок. Разыскивали майора Ефременко. Генерал-лейтенант передал ему трубку.

— Так, ясно, уточните координаты, — сказал майор и шепнул: — Карту! — начальник штаба тотчас подвинул карту-двухкилометровку. — Так, на стыке дорог за Сладкой Балкой. Ясно, выезжаю сам… — С минуту майор молчал, потом повернул побледневшее лицо к генералу. — Убит рядовой Сосницкий. Не понимаю, как. У Сосницкого два ордена Славы. Неужели не справился с ним? Вот вам бухгалтер! А направление ясное, он идет туда. Прошу вас, товарищ генерал-лейтенант, подпишите телефонограмму командирам передовых подразделений усилить дозоры и боевое охранение: сегодня днем или ночью с нашей стороны будет перебежчик, его надо взять любой ценой.

До смены оставалось минут тридцать, а Маринка уже трижды выглядывала из машины. Лицо ее было заплакано.

Ей казалось, что нет на свете более несчастного человека, чем она.

Ночью, ошарашенная, парализованная испугом, она шла, механически переставляя ноги, изредка оглядываясь на конвоира. За что ее арестовали? Она не знала за собой никаких прегрешений. Правда, она поддразнивала Петю Сотникова, прогуливаясь с лейтенантом Турушиным. Он так увлекательно расписывает работу газетчиков. Но ведь Сотников знает, что это несерьезно! Наконец, кому какое дело!