большей части австрийских эмигрантов-революционеров очень беспокоило его соседством с Венгрией и Трансильванией. Турки беспрестанно и во многих местах пытались перейти и укрепиться на левом берегу Дуная, но им препятствовали штыки и пушки, а не дипломация, столь снисходительная к ним со стороны европейских держав.
После отступления турок за Дунай, нечего было уже опасаться внезапного нападения их, а потому князь Горчаков, не желая подвергать войска напрасным лишениям на тесных квартирах около Будешти, разместил их на пространстве от Ольтеницы до Бухареста, куда и сам возвратился 3-го ноября. Равным образом, и генерал Лидерс оставил дальнейшее движение войск к Браилову и расположил их в том порядке, в каком они находились прежде.
Попытки турок перейти Дунай из Рущука имели еще менее успеха. Здесь начальствовал отрядом генерал-лейтенант Соймонов.
Соймонов, к несчастью, слишком рано павший на поле битвы, принадлежит к тем людям, которых память дорога русской армии, и потому мы должны посвятить ей хотя несколько строк.
Соймонов приобрел военную опытность еще в польскую войну 1831 года; храбрый, хладнокровный в деле, чрезвычайно точный в исполнении своих обязанностей, безукоризненно честный, он заботился с редкой попечительностью о вверенных ему войсках и был любим своей дивизией, одной из храбрейших дивизий русской армии. Генерал-лейтенант Соймонов, родом из дворян Тамбовской губернии, поступил в Дворянский полк в 1815 году и с производством в офицерский чин через два года, на 17-м году, определен в Малороссийский гренадерский полк (что ныне гренадерский фельдмаршала графа Румянцева-Задунайского). Впоследствии служил в лейб-гвардии Павловском и Измайловском полках. В 1851 он был назначен начальником 10-й пехотной дивизии, в которой и оставался до своей смерти.
Всем памятна еще славная смерть Соймонова. В инкерманском деле, 24-го октября, при большой вылазке из Севастополя, он был ранен смертельно в живот и на другой день, утром, скончался на 53 году своей жизни. Тело его погребено в Симферополе.
Турки производили большие работы на правом берегу Дуная около Рущука; на возвышенном кургане, в расстоянии 1200 саженей от Журжи, они устроили батарею и 27-го октября вооружили ее пятью крепостными орудиями, а несколько левее острова Макана воздвигли и вооружили четырьмя орудиями редут. Под покровительством его и густых туманов, они успели занять сам Макан, переправили туда с правого берега Дуная значительную часть войска и начали строить на западной оконечности острова земляные укрепления.
Генерал Соймонов решился воспрепятствовать турецким работам. Отряд его был расположен в 8 верстах от Журжи, в крепкой позиции у с. Фратешти. 28-го октября он отправился к берегу Дуная с Томским егерским полком, 8-ю батарейными орудиями, одной конной батареей и дивизионом гусар. Утренний туман скрывал его движение. Пешая батарея, спустившись с гребня высот, выстроилась против середины острова; между тем конная, подскакав к самому берегу, снялась с передков против правой оконечности острова. С обеих батарей, почти одновременно, был открыт сильный огонь. Турки отвечали со всех Рущукских батарей и из крепостных орудий, поставленных на кургане против Журжи; но ядра этих последних не долетали до города. Канонада продолжалась несколько времени. Следствием ее было то, что большая часть турок, находившихся на острове, бросилась в лодки и отчалила от берега, другая искала спасения в густом лесу; работы турецких укреплений прекратились и, хотя турки показывались, впоследствии, из чащи леса, однако, встречаемые огнем штуцерных Томского егерского полка, поставленных против острова, опять скрывались.
Мы уже сказали, что при открытии военных действий войскам нашим строго воспрещалось переступать на турецкую территорию, что ставило нас в безвыходное положение: мы не только не могли преследовать нападавшие на нас неприятельские войска, но часто оставались в неизвестности относительно их расположения и могли быть застигнуты врасплох; а потому князь Горчаков испросил разрешение Государя Императора дозволить, хотя незначительным партиям казаков или охотников производить частные розыски за Дунаем. Пользуясь недавно полученным разрешением, отправились, после сильной канонады против острова Макана, на пяти лодках охотники, в числе 83 человек с четырьмя офицерами (поручики: Чиплинский и Хабарев, подпоручик Бабарыкин и прапорщик Пржеславский), под прикрытием нашей артиллерии. Несмотря на перекрестный огонь неприятельских батарей, лодки достигли Макана. Охотники смело и быстро взлезли на обрывистый берег, осмотрели часть острова, гоня повсюду перед собой неприятеля, который оставил до 20 тел, не успев, по обыкновению, унести их с собой, и благополучно возвратились назад. Турки оставляли остров, когда мы открывали по ним сильный артиллерийский огонь и опять являлись на нем, когда огонь стихал; но они едва осмеливались показываться из-за опушки леса, опасаясь действий наших штуцерников; работы их нисколько не подвигались вперед.
Между тем, неприятель строил батарею на покатости берега Дуная между островами Чароем и Маканом. С нашей стороны, с 5-го на 6-е ноября, устроены были батареи на 4 орудия против острова Макана; приготовлены плоты для наведения моста через рукав Дуная между островами Чароем и Журжей и 21 гребных судов, на которых могло поместиться 210 человек; гребцы обучены из рядовых.
Бдительность отрядного начальника приводила в отчаяние турок; они не могли показаться на острове вне леса, ни одна лодка не проскользнула мимо Макана и Чароя к Рущуку, ни одна ночная высадка на левый берег не удавалась: открываемые нашими часовыми, турки быстро обращались назад. Убедившись, наконец, в бесполезности всех своих покушений с этой стороны, они, 13-го ноября, свезли с батарей орудия, а 15-го числа переправили с острова на правый берег Дуная пехоту. Таким образом, Макан был совершенно очищен от неприятеля, и сам лагерь, находившийся против острова, был снят; турки ушли в Рущук. Наконец, и пароход, скрывавшийся так долго за Маканом, успел уйти темной ночью.
С этих пор до конца 1853 года, турки ничего не решались предпринимать из Рущука. Генерал Соймонов, воспользовавшись первым удобным временем, когда Дунай несколько очистился от льда, послал на о. Макан отряд, состоявший из двух рот, которые в течение нескольких дней срыли укрепления, возведенные неприятелем и разрушили шалаши и землянки; судя по ним, можно было полагать, что на острове находилось до 2,000 турок.
Мы оставили слободзейский отряд, под начальством генерал-адъютанта Анрепа-Эльмпта, в Калараше. Он состоял из Вознесенского уланского, Люблинского егерского полков и двух батарей 15-ой артиллерийской бригады. Турки не тревожили этот отряд и никаких покушений к переправе через Дунай не делали; тем не менее, генерал Анреп-Эльмпт, для усиления каларашской позиции, устроил ложементы при подошве берегового уступа. Лесистый остров на Дунае оставался занятым турецким лагерем. После того, как наш пароход «Прут», подойдя к Гура-Яломице, остановился и открыл артиллерийский огонь по лагерю, расположенному на правом берегу Дуная, турки устроили батарею из
