окнах виднелись флажки, означающие ушедших на военную службу. На одном из них оказалось пять звезд, на некоторых флажках звезды были золотыми.
Движение сделалось оживленней, чем прежде: автобусы переполнены, многие из пассажиров в форме… Казалось, не только Фанстон, но и все близлежащие лагеря и форты разом переселились в город. Конечно, это было не так, но поезд, в котором Лазарус продремал почти всю вчерашнюю ночь, был так набит военными, что подобная мысль сама родилась в мозгу.
Тот «хаки-экспресс» был таким грязным, словно в нем возили скот, и плелся еле-еле. Он то и дело пропускал грузовые составы, а однажды мимо промчался воинский эшелон. Лазарус прибыл в Канзас-Сити в середине дня. В пути он устал, перепачкался, — а ведь из лагеря вышел чистым и свежим. Но старый потрепанный саквояж был при нем, и, прежде чем посетить семью, так сказать, усыновившую его, Лазарус решил исправить положение. Выйдя на привокзальную площадь, он принялся размахивать пятидолларовой бумажкой, пытаясь привлечь такси. Одна машина остановилась; выяснив, что Лазарусу надо ехать на юг, шоферюга сообщил, что прихватит еще троих пассажиров, которые ехали в ту же сторону. Такси оказалась фордовским ландо, похожим на его собственное, но в гораздо худшем состоянии. Стеклянная перегородка, отделявшая переднее сиденье от заднего и делавшая машину лимузином, была снята, а складная крыша над задними сиденьями, похоже, задвинулась навсегда. В машине уместилось пятеро с багажом на коленях.
— Сержант, вы первый, — произнес водитель. — Куда вам?
Лазарус объявил, что ему нужна комната в отеле — где-нибудь на юге, возле Тридцать первой.
— Вы оптимист, сейчас трудно отыскать комнату в городе, но мы попытаемся. Тогда, быть может, сперва забросим этих джентльменов?
Наконец они оказались на углу 31-й улицы. «Временно и постоянно, все комнаты и квартиры с ванной».
— Тут слишком дорого, — сказал шофер, — но если здесь не подойдет, придется ехать в город. Нет, спрячьте деньги, сначала посмотрим, смогут ли вас принять. Вы собираетесь за море?
— Да, так говорят.
— Тогда с вас доллар. Я не беру чаевых с того, кто собирается туда — мой парень уже там. Схожу переговорю с клерком.
Через десять минут Лазарус впервые после 6 апреля 1917 года блаженствовал в ванне. А потом проспал три часа. Когда внутренний будильник разбудил его, он оделся во все чистое и облачился в свой самый лучший мундир (он сам перешивал брюки, чтобы лучше сидели). А потом спустился в гостиную и позвонил «домой». Трубку взяла Кэролл.
— Ой! — завизжала она. — Мама, это дядя Тед! Послышался грудной голос Морин Смит:
— Где вы находитесь, сержант Теодор? Брайан-младший хочет привезти вас к нам.
— Передайте ему, пожалуйста, миссис Смит, мою благодарность, но я остановился в отеле на Тридцать первой, неподалеку от остановки, и приеду к вам раньше, чем он успеет добраться сюда, — конечно, если вы будете рады видеть меня.
— Как это — если мы будем рады? Что себе позволяет наш новый родственник? Зачем вы остановились в отеле, когда должны были приехать прямо сюда? Брайан, то есть мой муж… капитан, сказал нам, чтобы мы ждали вас, потому что вы должны остановиться в нашем доме. Разве он не говорил вам этого?
— Мэм, я встречался с капитаном только однажды — три недели назад. И, насколько я знаю, ему не известно, что я в отпуске. — Лазарус помолчал и добавил: — Я не хочу стеснять вас.
— Абсолютная ерунда, сержант Теодор. Чтоб я больше не слышала этого! В начале войны мы переделали комнату служанки на первом этаже, где я шила, а вы играли в шахматы с Вудро, в комнату для гостей, чтобы капитан мог привезти с собой на уик-энд собрата-офицера. Неужели я должна буду сказать мужу, что вы отказались ночевать в ней?
(Морин, любовь моя, не подпускай кота так близко к канарейке! Я просто не смогу уснуть; буду лежать и представлять тебя наверху, окруженную детьми… рядом с дедусей.)
— Мэм, миссис капитан, это очень благородно с вашей стороны. Я буду счастлив жить в вашей мастерской.
— Так-то лучше, сержант. А я уж думала, что маме придется кое-кого отшлепать.
Брайан-младший ждал на автомобильной стоянке у бульвара Бентон. Кэролл и Мэри сидели на заднем сиденье. Джордж, исполняющий обязанности лакея, забрал у Лазаруса саквояж и принял на себя все заботы о нем.
— А дядя Тед такой хорошенький! — пискнула Мэри.
Кэролл поправила ее:
— Симпатичный, Мэри. Солдатам положено быть симпатичными и бодрыми, а не хорошенькими. Правда, дядя Тед?
Лазарус взял младшую под мышки, поднял, поцеловал в щеку и посадил.
— В общем-то ты права, Кэролл, но мне приятно быть хорошеньким, если это радует Мэри. Вас тут целая команда. Мне сесть назад?
— Садитесь рядом с девочками, — распорядился Брайан-младший. — Но сперва взгляните сюда. Видите — ножной дроссель. Правда, отлично?
Лазарус несколько секунд разглядывал машину. Ей-Богу, она выглядела лучше, чем тогда, когда он ее оставил. Ландо блестело и сверкало от спиц до макушки; помимо ножного дросселя завелось и еще кое-что новенькое: нарядная пробка на радиаторе, резиновые чехлы на педалях, сзади было прикреплено запасное колесо с патентованной кожаной покрышкой, а внутри появилась вешалка, на которой аккуратно висел халат. И наконец последнее новшество: к стеклу была прикреплена вазочка с одной-единственной розой.
— Двигатель тоже в таком великолепном состоянии?
Джордж открыл кожух мотора. Лазарус поглядел и одобрительно кивнул.
— Тут и белых перчаток не испачкаешь.
— Угу. Именно так дедуся и проверяет меня, — сообщил Брайан. — Он говорит, что если мы не станем заботиться об автомобиле, то не будем и пользоваться им.
— Вы прекрасно о нем заботитесь.
Лазарус подъехал к дому с королевской пышностью; одной рукой он обнимал старшую девочку, другой — младшую. Дедуся стоял на крыльце и, завидев Лазаруса, сразу пошел навстречу. Лазарусу пришлось немедленно исправить сложившийся в памяти образ деда: в форме старый солдат казался на целый фут выше и был прям, как шомпол, на груди лента, на рукавах шевроны, обмотки намотаны самым тщательным образом, форменная шляпа чудом держалась на затылке.
Пока Лазарус помогал Кэролл вылезти из автомобиля, Мэри ускакала вперед. Дедуся сделал паузу и отдал Лазарусу честь.
— Приветствую вас в вашем доме, сержант. Лазарус откозырял в ответ.
— Благодарю вас, сержант; очень рад видеть вас. Мистер Джонсон, а вы никогда не говорили мне, что были интендантом.
— Надо же кому-то считать носки. Я согласился принять…
Остальные слова деда были заглушены воплями Вуди:
— Привет, дядя сержант! Вот теперь мы поиграем в шахматы!
— Обязательно, — согласился Лазарус.
Его внимание привлекли одновременно миссис Смит, появившаяся в открытых дверях,
