придется ехать в Электропарк. Можешь ты пожертвовать своей гордостью и позволить мне поучаствовать в твоих тратах?
— Обязательно — если бы нуждался в этом. Глупая гордость — не мое качество. У меня с собой достаточно денег, и, если они кончатся, я скажу тебе. (Дорогая моя, мне бы хотелось каждый цент потратить на изумруды, чтобы украсить ими тебя. Увы, твоя гордость делает это невозможным.)
— Теодор, я не просто люблю тебя, мне с тобой хорошо, как ни с кем другим.
Лазарус не думал, что Вуди и его матери в Электропарке будет так весело. Он не имел ничего против развлекательных парков и был готов следовать за Морин куда угодно. Удовольствие портило лишь одно: он был вынужден называть Морин «миссис Смит».
Однако Морин преподала ему урок: она умела радоваться неизбежному и вела себя так, словно кроме них здесь никого не было, при этом улыбалась, сохраняя королевское достоинство. Она выглядела этакой счастливой молодой матроной, которую «кузен Теодор», или «дядя Тед», развлекает самым невинным образом. Разговаривая с Лазарусом, Морин не шептала, но слышал ее только он. И Вуди; поэтому иногда ей приходилось изъясняться так, чтобы мальчик ничего не понял. Заметив, что Лазарус невесел, она сказала:
— Улыбайся, любимый. Пусть все видят, что тебе здесь нравится. Вот так, теперь лучше. А теперь, пожалуйста, сохрани это выражение и объясни мне, почему ты такой мрачный.
Он улыбнулся.
— Потому что пришлось уехать от большого каштана, Морин.
Она хихикнула, словно услышала что-то очень смешное.
— Может, вернешься?
— Только с тобой.
— Успокойся, Теодор. Ты же не ухаживаешь за мной; ты — мой кузен, который пожертвовал часть своего драгоценного отпуска, чтобы развлечь меня и моего ребенка… Или ты надеялся, что я найду тебе молодую леди, которая окажется вовсе не леди, когда ты поведешь ее в темное местечко под большой каштан? Хм, неплохо бы. Однако не увлекайся, а то как бы миссис Гранди[550] чего не заподозрила… А вот и она сама. Миссис Симпсон! И мистер Симпсон! Как хорошо, что мы встретились! Лоретта, разрешите представить вам моего кузена, штаб-сержанта Бронсона. Теодор, — мистер Симпсон. Вы с ним могли встречаться в церкви. Еще до объявления войны.
Миссис Симпсон посмотрела на Лазаруса — казалось, она пересчитывала деньги в его кошельке, разглядывала исподнее и проверяла, хорошо ли он подстрижен и выбрит — и удостоила проходного балла.
— Вы принадлежите к нашей церкви, мистер Джонсон?
— Бронсон, Лоретта. Теодор Бронсон. Он сын старшей сестры отца.
— В любом случае, — радостно сказал мистер Симпсон, — приятно пожать руку одному из наших парней. Где вы служите, сержант?
— В лагере Фансон, сэр. Миссис Симпсон, я посещал вашу церковь, но проживаю в Спрингфилде.
Морин вмешалась в разговор, попросив Лазаруса извлечь Вуди из детского поезда, который только что вернулся к конечной станции.
— Теодор, скажите: пусть пробкой вылетает. Три раза катался — хватит. Лоретта, на прошлой неделе я не видела вас в Красном Кресте. Можно ли будет застать вас там на этой неделе?
Лазарус с Вуди вернулись вовремя: они увидели прощальный жест мистера Симпсона и услышали его возглас: «Удачи вам, сержант!» После чего Симпсоны удалились.
А Лазарус, Морин и Вуди направились к детской площадке, где Вуди был усажен на пони, а миссис Смит и Лазарус уселись на скамью и повели приватную беседу.
— Морин, ты великолепно разделалась с ними.
— Это было не трудно, дорогой мой. Я знала, что кто-нибудь да встретится, и потому заранее приготовилась. Хорошо, что нам попалась самая пакостная старая сплетница из всего нашего прихода; я нарочно к ней подошла. Столпы церковной общины богатеют на войне, я презираю их. Но теперь я вырвала у нее клыки, и давай забудем о них. Ты говорил об укромном местечке. Как я была одета?
— Как на французской открытке!
— Сержант Бронсон! Я респектабельная дама. Или почти респектабельная. Конечно же, вы не думаете, что я могу быть такой бесстыжей?
— Морин, я, право, не знаю, какой ты можешь быть. Ты несколько раз шокировала и восхищала меня. По-моему, у тебя хватит смелости на что угодно.
— Возможно, Теодор. Однако и у меня есть границы, дальше которых я не зайду, как бы ни хотела. Хочешь знать какие?
— Если ты хочешь, чтоб я знал — скажи. Если нет — молчи.
— Я хочу, обожаемый мой. Я просто рвусь сбросить с себя одежду, и меня удерживают от этого чисто практические соображения, а отнюдь не моральные или застенчивость. Я хочу отдать тебе свое тело, чтобы ты насладился им, как пожелаешь, а я насладилась твоим — здесь никаких пределов не будет. Но! — Она загнула палец. — Во-первых, я не пойду на то, чтобы родить ребенка от кого-нибудь кроме Брайана. Во-вторых, я не стану рисковать благополучием моего мужа и детей.
— Разве ты не рисковала сегодня ночью?
— Чем, Теодор?
Лазарус задумался. Она могла забеременеть от него? Нет. Заболеть? Она ему доверяла… Да, дорогая, ты права. Не знаю, почему ты доверяешь мне, но ты права. Итак, что же остается? Если бы мы попались, мог разразиться скандал. Но шансы были очень невелики; местечко весьма укромное. Полиция? Едва ли она стала бы заглядывать туда, да и не будет полисмен привязываться к одетому в форму солдату и снимать его с дамы.
— Да, моя дорогая, ты ничем не рисковала. А вот если бы я попросил тебя совершенно раздеться, ты бы согласилась?
Морин рассмеялась.
— Я рассчитывала на это, принимая ванную на скорую руку, чтобы быть приятной тебе, Теодор. Соблазнительная идея; Брайан неоднократно раздевал меня на улице. Это возбуждает меня, а он говорит, что так ему интересней. Но рискует он, и поэтому я не волнуюсь, когда бываю с ним. Но самой идти на такой риск непорядочно по отношению к нему. И все же я намерена сделать это, пока мои соски такие твердые, — они остались такими после твоих прикосновений. Я ужасно возбуждена — и, решила не только раздеться, но и не позволить тебе поучаствовать в процессе раздевания. Дорогой, ты не заплатишь, чтобы он еще раз прокатился на пони? Но если он устал, веди его сюда.
Оказалось, что Вуди хочет прокатиться еще разок. Лазарус заплатил и вернулся. За это время у скамьи, где сидела Морин, появился солдат. Лазарус прикоснулся к его рукаву.
— Вы, кажется, куда-то шли, рядовой?
Солдат повернулся и, заметив нашивки, проговорил:
— О, извините, сержант, не хотел вас обидеть.
— Никаких обид. Желаю удачи в другом месте.
— Жаль огорчать мальчишку, — сказала Морин, — даже когда приходится это
