— Вы сообразительны.
— Но этого не может быть! — воскликнул я на этот раз уже достаточно серьезно.
— Это так и случилось…
— Боже мой!
— Я вам докажу. А сейчас имейте терпение выслушать все до конца. Так вот, я занялся мальчиками, а Арчи — девочками… Я должен признаться, что наша работа доставляла нам истинное наслаждение. Знаете, я как‑то читал одного ученого, который исследовал жизненный путь многих пар близнецов. Он обнаружил, что однояйцовые близнецы не только похожи друг на друга внешне, но их жизненный путь и их судьба во многом совпадают. Помню, он приводил пример двух братьей близнецов, которые расстались в раннем детстве, а по прошествии многих лет выяснилось, что они были женаты на поразительно похожих женщинах, занимались одной и той же профессией, оба имели собак, и обе собаки носили одно и то же имя! Тогда я не поверил в это. Во время работы в Гринболе я воочию убедился, что генетическое тождество детей позволяет без особого труда добиться и их духовного тождества. Но самым поразительным было другое: в наших отпрысках я и Арчи видели свои копии, свое детство, затем юность и молодость. Мы смотрели на детей и восклицали: “Смотри, Арчи! Они полезли на тополь! Помнишь, я в семь лет сделал то же самое, а ты, как и наши девочки, бросала в меня мячом!” И действительно, мальчики, как по команде, полезли на один и ют же старый тополь, а девочки начали бросать в них мячи!
“Дик! Девочки склонились над колодцем! Бьюсь об заклад, что они уронили ведро! Сейчас мальчишки за ним полезут!”
И действительно, мальчишки лезли за ведром…
— Оба за одним ведром? — спросил я.
— Да. Я и Арчи смотрели на них, на их жизнь, как на фантастическое, повторенное дважды свое собственное бытие, перенесенное на тридцать лет назад! Если и есть у человека шанс когда‑нибудь вернуть свою молодость, то только таким путем.
— А как вы их отличали друг от друга?
— Мальчики имели одно и то же имя — Дик, а девочки — Арчи. Но у каждого был свой номер. Его мы нашивали им сзади, как это делают спортсменам. Вскоре мальчики начали ухаживать за девочками.
— Точно так же, как вы за своей будущей женой?
— Да–да! Возникла сложность с местом свидания, потому что они назначали одно и то же место… Но после они к этому привыкли…
— А они не путали друг друга?
— Представьте себе, нет…
— Любопытно, что же произошло дальше…
— Арчи прожила на ферме до четырнадцатилетнего возраста, а я — до восемнадцати лет… После Арчи уехала с родителями в Нью–Йорк… Поэтому, достигнув четырнадцати лет, девочки уехали вместе с Арчи в Нью–Йорк, чтобы там повторить курс жизни, который в свое время прошла Арчи. Это они сделали без труда, с большим успехом, и стали еще больше походить на Арчи в молодости. Они вернулись на ферму через два года, когда юноши достигли двадцатилетнего возраста. Они еще прожили на ферме по три года…
И тут‑то произошло несчастье…
— Какое?
— Моя жена, Арчи, повесилась…
— Какой ужас!
— Да! Но ужас был не только в самом факте самоубийства. Скорее, в причине трагедии.
— Может быть, вам не стоит об этом вспоминать?
— Стоит! Очень даже стоит… Дело в том, что пока обе Арчи жили в Нью–Йорке, Дики немного к ним поохладели и стали наведываться на соседнюю ферму, к дочерям мистера Сольпа… У Сольпов всегда были большие семьи. В мое время у них было три дочери… И теперь их было три… И вот Дики к ним повадились в гости…
— Так почему ваша жена…
— Однажды, вскоре после ее приезда из Нью–Йорка, мы ужинали у Сольпов и задержались до позднего вечера.
Я болтал со стариками Сольпами, а моя Арчи куда‑то вышла. Вдруг она вбежала в комнату вся в слезах, с безумными глазами. В ответ на вопрос, что случилось, она только еще сильнее заплакала. По дороге на нашу ферму она не разрешила мне взять ее за руку, даже прикоснуться… За какие‑нибудь полчаса мы стали совершенно чужими.
Только после ее самоубийства я догадался, вернее, понял, что случилось. Она, узнав, что в семье Сольпов гостят наши Дики, поднялась наверх и совершенно случайно подслушала разговор юношей с дочерьми нашего приятеля.
Мои сыновья клялись в верности и любви дочерям Сольпов и заверяли, что если те не станут их женами, то неизбежный брак с Арчи будет для Диков проклятием всей жизни. Они говорили, что не любят этих холодных дурочек и только из уважения к старикам, то есть к нам, согласились на них жениться. Они предлагали дочкам Сольпов немедленно бежать…
— Это произвело впечатление на вашу жену?
— Еще бы! Она сразу поняла, что до нашего брака я ей изменял.
— То есть, — пробормотал я тупо.
— Мои парни повторили то же самое, что когда‑то сделал я… Это было ужасно…
Арчи поняла, что обманулась, веря в мою любовь добродетельность. Она повесилась на одном из дубов, что растут у нас над ручьем. После этого я покинул ферму вместе со своим семейством и переехал сюда…
— Скажите, а юные Арчи знали о происшедшем?
— Конечно, нет, они спали, как и моя Арчи в те далекие времена… Так вот я переехал со всем семейством в Нью–Йорк… Мальчики поступили на биологический факультет колледжа, как когда‑то и я, а девочки устроились телефонистками на центральной почте… Так они жили порознь, уже фактически без моего вмешательства, до тех пор, пока однажды не встретились в кино… Это была радостная встреча. Их нежная дружба возобновилась… Будьте добры, который час?
— Сейчас ровно шесть.
— Хорошо, в нашем распоряжении еще пятнадцать минут… Кстати, они встретились в том же самом кинотеатре, в котором когда‑то я встретился с Арчи…
— Удивительно!
— Я уже ничему не удивлялся. Я знал всю игру от начала до конца. Я точно знаю день и час, когда они переженятся… Если вы никуда не спешите, пройдемтесь в “Сперри–дансинг”…
— Зачем?
— Вы их там увидите… Они сегодня придут сюда на танцы… Я и Арчи тоже сюда ходили.
— Господи, — воскликнул я. — А что же будет дальше?
— Это мы сейчас узнаем. Я просто дрожу от ожидания… Все, все до мельчайших подробностей должно повториться!
Мы пошли по совершенно темной аллее, старик ощупывал дорогу палкой, а я слегка поддерживал его под руку. Теперь окна клуба “Сперри–дансинг” сияли, и оттуда доносилась музыка.
Это был второразрядный клуб с дешевыми входными билетами. После темноты осеннего вечера глаза не могли привыкнуть к яркому свету. Джаз ревел во всю свою латунную глотку. Затем музыка прекратилась, и вдруг две одинаковые черно–белые пары бросились в нашу сторону.
— Папа! Папа Дик! Как ты узнал, что мы здесь?
Парни и девушки кричали одновременно, и, как мне показалось, в унисон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
