А вообще опыты на человеке, особенно на его мозге, влекут за собой массу проблем не только медицинских, но и этических, к разрешению которых, пожалуй, никто еще и не знает, как подступиться. Не надо даже обращаться к фантастике, достаточно вспомнить, какая буря началась в печати, когда в мире начались широкие опыты по пересадке сердца.
Вероятно, единственно правильная позиция, которую можно запять в этом вопросе, — заявить, что неизвестно к чему приводящие эксперименты над человеком преступны (если речь не идет о спасении человеческой жизни и другого выхода нет). Эсэсовские врачи, которые уродовали заключенных в концлагерях, тоже считали, что действуют в интересах науки.
В этом плане мне представляется удачей рассказ А. Якубовского «Мефисто» (сборник «Аргус-12»). Мозг умирающего ребенка, своего сына, один профессор пересадил в тело большого кальмара и пользуется разумным животным в своих эгоистических целях. Разумеется, имея такого «разведчика» на дне моря, можно открыть 1115 новых видов абиссальной фауны. «Самое важное, в конце концов, знание», — успокаивает себя учений отец. Но он ошибается: знания без морали могут приводить к самым тяжелым и бесчеловечным последствиям, чему мир уже не раз был свидетелем.
Много ли он размышляет над тем, что должно чувствовать это несчастное существо — получеловек, полукальмар? Настроения Мефисто постепенно изменяются: от отчаяния («Возьми меня к себе, мне страшно») он переходит к ненависти, постепенно в нем исчезает человеческая мораль, по остается человеческое сознание. Разумный зверь (если головоногое можно назвать зверем) — что может быть страшнее? От такого спасения нет. Мефисто начинает убивать и в итоге убивает собственного отца. Да полно, отец ли он ему? Может быть, эта кара заслужена?
Человеческий мозг, попавший в кальмарье обличье, мы находим и в другой повести, в «Океанавтах» Сергея Павлова. Но различие разительное. Если у А. Якубовского в этот фантастический ход вложен серьезный нравственный смысл, то у С. Павлова не вложено ничего. Случился вот такой любопытный факт, и точка. Надо еще учесть, что мозг, перебравшийся в кальмара, — это мозг любимой девушки главного героя, который расследует таинственное происшествие на глубоководной станции, где и встречается лицом к лицу со своей Лоттой. Можно себе представить ту сложнейшую гамму чувств, тот ужас, которые должны охватить и его и ее при встрече! Но ничего ужасного не происходит. Человек и кальмар весело сотрудничают друг с другом как ни в чем не бывало. Повесть переполнена чехардой совершенно невероятных приключений и совпадений. А вот обстановку на батискафе автор выписал детально и зримо, видно, он хорошо знал, о чем писал.
К сожалению, и А. Якубовский идет сходным путем в другой своей повести, «Прозрачник», почему-то здесь не задумываясь над тем, к каким моральным потрясениям должна приводить кардинальная перестройка человеческого организма. Правда, автор облегчил свое положение тем, что его герои имеет возможность в любой момент вернуться в нормальное человеческое состояние. Следовательно, только от сто доброй поли зависит, заниматься ли научными изысканиями в образе Прозрачника или жениться на любимой девушке. Надеюсь, никто не сомневается, что он выбрал науку.
А что бы переживал Сигурд, если бы у него не было возможности вернуться? Впрочем, как я уже сказал, именно этот вариант использовал писатель в рассказе «Мефисто», пожалуй, самом сильном в его сборнике «Аргус-12».
ЕЩЕ ОДНА «ВЕЧНАЯ» ТЕМА фантастики — машина времени. Не проходит года — да что там года, месяца! — чтобы кто-нибудь где-нибудь не отправился на прогулку в прошлое или будущее. К сожалению, пассажиров, которых бы не следовало подпускать к таким ответственным командировкам, намного больше, чем хотелось бы. У скольких авторов машина времени давно уже превратилась в одну из граней все тех же вездесущих кубиков!
Начнем, однако, с хорошего произведения. К таким бы я отнес повесть Севера Гансовского «Винсент Ван-Гог» (сборник «Идет человек»). Повесть привлекает прежде всего совершенно профессиональным знанием предмета, о котором взялся писать автор, — в данном случае речь идет о жизни и творчестве великого французского художника. Кстати сказать, о том, что С. Гансовский любит и знает живопись, можно было судить и по другим, более ранним его работам. Пожалуй, по этому рассказу не хуже, чем по «обыкновенным» биографическим описаниям, читатель представит себе трагическую судьбу художника, смысл его творений. Но плюс к этому еще добавляется фантастическая фигура жулика, который пытается подзаработать, тайком переправляя полотна из прошлого в будущее. Ничего, правда, из этих махинаций не получается, но неоднократное общение с великим художником выправляет нравственные сдвиги в его душе.
В лирическом, не совсем обычном для него тоне разрабатывает тему временных скачков и В. Михайлов в повести «День, вечер, ночь, утро» (сборник «Исток»). Космонавт, вернувшийся на родную планету через пятьсот лет по земному счету, перемещается на машине времени назад и приходит к своей девушке через несколько часов после своего отлета, правда, ненадолго, но В. Михайлов тоже добрый автор, он находит способ, как Киру тоже переселить в будущее, к любимому человеку.
А вот пример противоположный. Сказав много хороших слов о сборнике В. Колупаева, я, к сожалению, не могу распространить эти оценки и на его повесть «Качели Отшельника» (сборник «Фантастика–72»).
Группа космических исследователей, отлучившись на несколько дней с научной станции на отдаленной планете (разумеется, со следами древней цивилизации), при возвращении обнаруживает, что там произошли странные вещи. Их товарищи куда-то исчезли, от некоторых остались скелеты, всюду запустение и разрушение. Перед нами распространенное начало множества научно-фантастических произведений. Произошло что-то непонятное… Ситуация дает возможность показать поведение разных людей, оказавшихся в критических обстоятельствах, внезапно лишившихся своих близких, друзей… Но возможность еще надо превратить в действительность.
Загадка объясняется довольно просто: оказывается, начальник станции организовал эксперимент по управлению временем. Эксперимент вышел из-под контроля, вследствие чего время на разных широтах Отшельника потекло по-разному. На экваторе уже прошло много сотен лет, а на полюсах все осталось по-прежнему. Тут, правда, возникает несколько чисто сюжетных неувязок: как, а главное, почему могло так случиться, что улетевшие на несколько дней со станции люди ничего не знали о готовящемся эксперименте? Два предположения: либо это была необдуманная, скоропалительная авантюра, либо от них это почему-то скрывали. Но почему, зачем? Никаких объяснений мы не получили. Понадобилось автору, чтобы они ничего не знали, вот они ничего и не знают. Или: на станции, где прошли века, осталась в «живых» одна девушка, которая, как и прилетевшие космонавты, не понимает, что произошло. Как же так? А она-то в каком же времени жила. Вопросы можно продолжать, но не в них дело. Вот прочли мы повесть. Давайте в очередной раз задумаемся, зачем она написана. Что хотел сказать автор читателю, претендуя на его время и внимание?
