на поле.
– Меня ты в это не втянешь! – прорычал Хасьярл. – Тебе не удастся выиграть за счет того, что ты отвлечешь мои мысли.
И, нагнув голову над доской, он вновь погрузился в свои всепоглощающие расчеты.
На заднем плане двигались рабы, проверяя лампы и подливая в них масла. Для того чтобы осветить комнату Совета, требовалось много ламп, поскольку в помещении был низкий потолок с массивными балками, увешанные коврами стены почти не отражали желтые лучи, а мозаичный пол был вытерт бесчисленными шагами прошлого до тусклого великолепия. Эта комната была вырублена в естественной скале; руки давно забытых мастеров установили массивные кипарисовые балки и хитроумно инкрустировали пол. Эти жизнерадостные, поблекшие от времени шпалеры были развешены рабами какого-то из древних властелинов Квармалла, захватившего проходивший мимо караван; таким же образом попали сюда все остальные богатые украшения. Шахматы и кресла, покрытые резьбой цоколи ламп и масло, питающее фитили, и рабы, присматривающие за ними, – все это была добыча. Добыча многих прошедших поколений, когда властители Квармалла грабили страну вдоль и поперек и брали свою долю с каждого проходящего каравана.
* * *
Высоко над той теплой, роскошно обставленной комнатой, где Гваэй и Хасьярл играли в шахматы, владыка Квармалла закончил последние расчеты, которые должны были завершить его гороскоп. Тяжелые кожаные занавеси закрывали теперь звезды, только что смотревшие вниз и дарившие свое благословение или предвещавшие судьбу. Единственным светом в заполненной инструментами комнате был крошечный огонек тонкой восковой свечки. Обычай требовал, чтобы окончательный гороскоп был прочитан при таком скудном освещении, и Квармалю приходилось напрягать даже свое острое зрение, чтобы правильно разглядеть Знаки и Дома.
Пока он еще раз проверял окончательные результаты, его подвижные губы кривились в презрительной усмешке, в гримасе неудовольствия. Сегодня или завтра, думал он, чувствуя холод в груди. Самое позднее – завтра к вечеру. Да, у него действительно мало времени.
Потом, словно развеселившись какой-то тонкой шуткой, он усмехнулся и кивнул, отчего его костлявая тень чудовищно заколыхалась на занавесях и прорезанной амбразурами стене.
Наконец Квармаль отложил в сторону карандаш и от единственной горящей свечи зажег еще семь, более толстых. Теперь стало светлее, и он заново перечитал гороскоп. На этот раз он никак не выразил свое удовольствие или какие-либо другие эмоции. Он медленно свернул покрытый сложными диаграммами и исписанный пергамент в тонкую трубочку и засунул за пояс, потом, потирая ладони, усмехнулся снова. На столе рядом с ним лежали все ингредиенты, которые требовались для удачи его плана: порошки, масла, тонкие кожи и другие материалы и инструменты.
Время поджимало. Он работал быстро; его сплющенные на концах пальцы совершали чудеса ловкости. Властитель Квармалла не делал ошибок и не мог позволить себе этого.
Через короткое время все было сделано к его удовлетворению. Погасив те свечи, что он зажег последними, Квармаль, владыка Квармалла, расслабленно откинулся назад в кресле и при слабом свете единственной свечи призвал к себе Флиндаха, чтобы можно было огласить гороскоп тем, кто ждал внизу.
По своему обыкновению, Флиндах появился почти сразу же. Он предстал перед своим хозяином, сложив руки на груди и покорно склонив голову. Флиндах никогда не злоупотреблял своим положением. Его фигура была освещена только снизу до пояса, а поверх этого тень скрывала то выражение заинтересованности или скуки, которое могло бы появиться на его отмеченном бородавками и пятнами лице. Подобным же образом было скрыто и изрытое оспинами, но все же более гладкое лицо Квармаля, и только его бледные радужки фосфоресцировали в полумраке, как две миниатюрные луны в темном окровавленном небе.
Словно испытывая Флиндаха или будто увидев его в первый раз, Квармаль медленно поднял взгляд от ступней до лба стоящей перед ним фигуры. И, глядя прямо в затененные глаза Флиндаха, так похожие на его собственные, заговорил:
– О Мастер Магов, в твоей власти оказать мне благодеяние сегодня ночью.
Флиндах хотел было заговорить, но Квармаль поднял руку и быстро продолжил:
– Я наблюдал за тем, как ты из мальчика становишься юношей и из юноши – мужчиной; я питал твои познания в Искусстве, пока они не стали уступать лишь моим собственным. Одна и та же мать выносила нас, хотя я был ее первенцем, а ты – ребенком ее последнего плодородного года; и это родство помогало нам. Твое влияние в Квармалле почти равно моему. Так что я чувствую, что твое усердие и верность заслуживают некоторой награды.
И снова Флиндах хотел заговорить, но жест Квармаля помешал ему. Квармаль говорил теперь более медленно, сопровождая слова отрывистым постукиванием пальцев по свитку пергамента:
– Мы оба прекрасно знаем и по слухам, и из непосредственных источников, что мои сыновья замышляют мою смерть. Правда также и то, что их планы должны быть каким-то образом расстроены, ибо ни один из двух не достоин стать владыкой Квармалла; и мне кажется невозможным, что кто-нибудь из них когда-нибудь достигнет подобной мудрости. В результате их склок Квармалл погибнет от запустения и небрежения, как погиб Зал Призраков. Более того, каждый из них, чтобы подкрепить действие своего колдовства, тайком нанял искусного рубаку из дальних краев – ты видел воина Гваэя, – а это начало появления свободных наемников в Квармалле и верная погибель для нашей власти. – Он протянул руку к темным плотным рядам мумифицированных и восковых масок и задал риторический вопрос: – Разве владыки Квармалла защищали и сохраняли наши скрытые от глаз владения для того, чтобы капитаны-чужестранцы могли входить на наши советы, толпиться там и в конце концов захватить власть? – Он понизил голос и продолжал: – А теперь гораздо более тайное дело. Наложница Кевисса носит в своем чреве мое семя – отпрыск мужского пола согласно всем знамениям и пророчествам оракулов, – хотя это известно только Кевиссе и мне, а теперь и тебе, Флиндах. Если бы этот нерожденный побег достиг хотя бы отрочества, не имея братьев, я умер бы спокойно, оставив его под твое попечение с полным доверием и уверенностью. – Квармаль помолчал, сидя бесстрастно, как статуя. – Однако предупредить действия Хасьярла и Гваэя становится с каждым днем все труднее, ибо действия эти набирают силу и размах. Собственная врожденная порочность моих сыновей дает им доступ к областям и демонам, которых их предшественники могли лишь представлять в своем воображении. Даже я, уж на что сведущ в некромантии, часто чувствую отвращение.
Он умолк и загадочно посмотрел на Флиндаха. Тот заговорил, в первый раз с тех пор, как вошел в комнату. Его голос был голосом человека, привыкшего к произнесению магических формул, глубоким и звучным.
– Хозяин, то, что ты
