который привел бы меня к вашим ногам? Я совершенно пал духом и право не знаю, что предпринять. Ясно, что в этом году (будь он проклят) нашей свадьбе не бывать. Но не правда ли, вы уехали из Москвы? Добровольно подвергать себя опасности заразы было бы непростительно. Я знаю, что всегда преувеличивают картину опустошений и число жертв; одна молодая женщина из Константинополя говорила мне когда-то, что от чумы умирает только простонародье – все это прекрасно, но все же порядочные люди тоже должны принимать меры предосторожности, так как именно это спасает их, а не их изящество и хороший тон. Итак, вы в деревне, в безопасности от холеры, не правда ли? Пришлите же мне ваш адрес и сведения о вашем здоровье. Что до нас, то мы оцеплены карантинами, но зараза к нам еще не проникла. Болдино имеет вид острова, окруженного скалами. Ни соседей, ни книг. Погода ужасная. Я провожу время в том, что мараю бумагу и злюсь. Не знаю, что делается на белом свете и как поживает мой друг Полиньяк. Напишите мне о нем, потому что здесь я газет не читаю. Я так глупею, что это просто прелесть*. Что дедушка с его медной бабушкой? Оба живы и здоровы, не правда ли? Передо мной теперь географическая карта; я смотрю, как бы дать крюку и приехать к вам через Кяхту или через Архангельск. Дело в том, что для друга семь верст не крюк; а ехать прямо на Москву значит семь верст киселя есть (да еще какого? Московского!) *. Вот поистине плохие шутки. Я смеюсь «и желтею», как говорят рыночные торговки (т. е. «кисло усмехаюсь»). Прощайте, повергните меня к стопам вашей матушки; сердечные поклоны всему семейству. Прощайте, прелестный ангел. Целую кончики ваших крыльев, как говаривал Вольтер людям, которые вас не стоили[250]
(фр.). Пушкин – H. Н. Гончаровой.
11 октября 1830 г. Из Болдина в Москву.
94
19 октября. Сожжена X песнь.
А. С. Пушкин. Дневниковая запись. 1830.
95
9-го вы еще были в Москве! Об этом пишет мне отец; он пишет мне также, что моя свадьба расстроилась. Не достаточно ли этого, чтобы повеситься? Добавлю еще, что от Лукоянова до Москвы 14 карантинов. Приятно? Теперь расскажу вам одну историю. Один из моих друзей ухаживал за хорошенькой женщиной. Однажды, придя к ней, он видит на столе незнакомый ему альбом – хочет посмотреть его – дама бросается к альбому и вырывает его. Но мы иногда бываем так же любопытны, как и вы, прекрасные дамы. Друг мой пускает в ход все свое красноречие, всю изобретательность своего ума, чтобы заставить ее отдать альбом. Дама твердо стоит на своем; он принужден уступить. Немного времени спустя бедняжка умирает. Друг присутствует на похоронах и приходит утешать несчастного мужа. Они вместе роются в ящиках покойной. Друг мой видит таинственный альбом – хватает его, раскрывает; альбом оказывается весь чистый за исключением одного листа, на котором написаны следующие 4 плохих стиха из Кавказского пленника:
Не долго женскую любовь
Печалит хладная разлука,
Пройдет любовь, настанет скука
и т. д. … Теперь поговорим о другом. Этим я хочу сказать: вернемся к делу. Как вам не стыдно было оставаться на Никитской во время эпидемии? Так мог поступать ваш сосед Адриян, который обделывает выгодные дела. Но Наталья Ивановна, но вы! – право, я вас не понимаю. Не знаю, как добраться до вас. Мне кажется, что Вятка еще свободна. В таком случае поеду на Вятку. Между тем пишите мне в Абрамово для доставления в Болдино. Ваши письма всегда дойдут до меня.
Прощайте, да хранит вас бог. Повергните меня к стопам вашей матушки (фр.).
Пушкин – H. Н. Гончаровой.
4 ноября 1830 г. Из Болдина в Москву.
96
1. Разделить селение на 20 частей и приставить к каждой десятского, которые должны смотреть, чтобы в домах была чистота, чтобы никто из жителей не выходил на улицу неодетым, а особливо босиком и все бы одевались теплее и чтобы десятские каждый день извещали начальников о здоровье жителей.
2. Ко всем околицам непременно приставить караул по два человека, на день и на ночь: для караульных сделать хорошие шалаши, и в шалашах кровати, к дверям же заслон и чтобы противу шалашей были вырыты ямы, где бы беспрестанно горел огонь.
3. Строжайше смотреть, чтобы не было пьянства!
4. Чтобы никто и никуды из селения не отлучался без позволения старосты или сотского; а в другой уезд – без билета данного начальником. В уезды же Симбирской-Ардатовский и Пензенской-Саранский строжайше запретить, чтобы никто не ходил и не ездил, по случаю открытия там болезни холер.
5. Очистить два крестьянских двора под больницу и для обсервации (обследования. – В. К.), чтобы избы были хорошие и дворы крепкие, у иных задние ворота завалить наглухо, избу же топить каждый день.
6. Назначить десять человек на случай оцепления; сделать им именной список и доставить ко мне.
7. Назначить на случай болезни ходить за больными 4 мужиков и 4 бабы.
8. Извещать меня немедленно о заболевших холерою. При начале болезни сей открываются следующие припадки: боль в груди, трудное дыхание, переменной колючей болью с жаром во всей верхней части живота; временное или постоянное кружение головы, почти беспрерывное ворчание в животе; запор на низ; потеря аппетита; попеременно озноб и жар; холодный пот на лбу и бессонница.
9. Иметь в готовности на случай болезни холеры редьку, вино, настоенное стручковым перцем, для натирания оными заболевших, для курения после болезни в том доме, где оная случится – селитру и горючую серу.
10. Нищих бродить отнюдь не пускать, а таковых и сторонних останавливать, и если оные здоровы, отсылать за караулом в их селения и отдавать под расписку; а ежели иные оные окажутся подозрительны в здоровье, то сажать их в отведенный двор для обсервации и меня тотчас известить.
11. Проходящих и проезжающих из Низовых (по Волге. – В. К.) губерний, особливо из уездов Ардатовского и Саранского, всех останавливать; и если оные не будут иметь билетов от карантинных и кордонных смотрителей, сажать в отведенные дворы для обсервации, и меня немедленно уведомить. Прилежно смотреть и за теми, которые будут иметь билеты от карантинных смотрителей, не больны ли они, и если таковыми окажутся, то и оных останавливать и сажать в отведенные дворы.
12. Ежели из Низовых губерний возвратится сельский житель, то не допуская его в селение, хотя бы он имел и билет от карантинного смотрителя, посадить его в очищенный двор и немедленно дать мне знать.
13. Во время остановки проходящих и своих возвратившихся должны иметь строгой караул из назначенных для сего десяти человек, которые должны смотреть неусыпно, чтобы к ним не только в избу, но даже на двор никто не ходил; а пищу и дрова с осторожностью подавать им в окошко; о продовольствии же оных должны иметь попечение начальники селений.
14. Где возможно, проложить через селения дороги.
15. Наконец, извещать меня о благополучном состоянии жителей каждое воскресение.
Попечитель квартала Пантусов. 24 октября 1830 г.
97
Посылаю тебе, барон, вассальскую мою подать, именуемую Цветочною, по той причине, что платится она в ноябре, в самую пору цветов. Доношу тебе, моему владельцу, что нынешняя осень была детородна, и что коли твой смиренный вассал не околеет от сарацинского падежа, холерой именуемого и занесенного нам крестовыми воинами, т. е. бурлаками, то в замке твоем, «Литературной газете», песни трубадуров не умолкнут круглый год. Я, душа моя, написал пропасть полемических статей, но, не получая журналов, отстал от века и не знаю, в чем дело – и кого надлежит душить, Полевого или Булгарина. Отец мне ничего про тебя не пишет. А это беспокоит меня, ибо я все-таки его сын – т. е. мнителен и хандрлив (каково словечко?). Скажи Плетневу, что он расцеловал бы меня, видя мое осеннее прилежание. Прощай, душа, на другой почте я, может быть, еще что-нибудь тебе пришлю.
4 ноября.
Я живу в деревне как в острове, окруженный карантинами. Жду погоды, чтоб жениться и добраться до Петербурга – но я об этом не смею еще и думать.
Пушкин – А. А. Дельвигу.
4 ноября 1830 г. Из Болдина в Петербург.
98
‹…› Мой приятель был самый простой и обыкновенный человек, хотя и стихотворец. Когда находила на него такая дрянь (так называл он вдохновение), то он запирался в своей
